Speaking In Tongues
Лавка Языков

Дмитрий Скирюк

ДРАКОНОВЫ СНЫ

ОСКОЛКИ

«Есть странствия и странствия. Ещё никто не сумел определить различия в этих странствиях.»

Лецзы Защита Разбойников.

Портовый Лондон — каменная набережная и грязный, угрюмый ряд причалов на Темзе таял в тумане. Рыжеватый, липкий, ни на что не похожий, туман застилал всё вокруг, пропитывал одежду, стекал водою в сапоги. Силуэты кораблей казались плоскими и размытыми, глаз видел их нечётко, будто через слой воды. Мираж, внезапно всплывший в темноте пропавший остров, затонувшая земля, обитель призраков и снов.

Туман и ночь.

Британия.

Зима.

Портовая таверна с якорем на вывеске обслуживала посетителей всю ночь. Мерцающий огонь её фонаря манил и привлекал заблудших во тьме как маяк. Всем, у кого в кармане завалялась пара медяков, а в сердце поселилась меланхолия и сырость, «Адмиралтейский Якорь» предлагал простой и действенный набор лекарств — огонь, горячий грог, нехитрая еда и долгий разговор под зажжённую трубку. Таверна была низкого пошиба, портовые чинуши и агенты-перекупщики смотрели на неё свысока и брезговали заходить, но лоцманы, вернувшиеся с выручкой китобои и ошиваюшиеся без дела матросы и грузчики считали подобный курс лечения вполне приемлемым для тела и не слишком обременительным для кошелька. Подобная публика бывала шумноватой, однако сегодня здесь было тихо — два матроса, не дошедшие домой, два докера и какой-то малый неизвестного занятия, уснувший прямо у камина. Из трубы вился дымок. Три облезлых собаки неопределённой породы и такой же неопределённой масти расположились у крыльца в надежде на случайную подачку, роняли слюну и жадно принюхивались к запаху гороховой похлёбки, сочившемуся из-за неплотно закрытых дверей. Внезапно одна из них вскинула голову, а вслед за ней насторожили уши две другие. Со стороны набережной послышались шаги. Людей было много, и псы без лишней суеты поспешили освободить дорогу: собаки по собственному опыту знали, что лай и шум хозяин «Якоря» не приветствовал.

Дверь хлопнула, впуская целую толпу. Хозяин «Якоря» — Джейкоб Слоу по прозвищу «Блэк Джек» поднял голову и внутренне напрягся: скандинавы. От этих можно было ждать чего угодно — выпить викинги любили, но их топоры порой служили очень веским аргументом при расплате за выпивку, еду и поломанную мебель. Хозяин снова оглядел вошедших. Одиннадцать человек и с ними женщина. Заросшие, в шкурах, они шумно располагались за столами, стряхивали на пол воду с меховых одежд, скалили зубы, чему-то усмехаясь. Столкнули со скамейки на пол спящего бездельника; тот не стал протестовать. В маленькой таверне сразу стало тесно.

Хозяин торопливо вышел из-за занавески и направился к столам, на ходу припоминая скандинавскую речь, но тут один из викингов — невысокий темноволосый парень, гордо вскинув перевязанную голову, заговорил с ним по-английски, избавив его от необходимости путаться в словах и коверкать язык.

— Еды и выпивки, — сказал он. — Мне — горячий грог, остальным пива.

— Хо, пива! — поддержал его (и тоже — на английском) высокий светловолосый бородач. Встряхнул плечами. — Это дело, это ты верно сказал, Вильям. Эй, хозяин! Неси всего, что есть, и побольше. Плачу вперёд. Держи!

Джек поймал кошелёк на лету.

— Сделаем, как скажете, — кивнул он, взвешивая кошель в руке. — У нас сегодня есть похлёбка, мясо, яйца... Для бабы что прикажете подать?

Женщина и севший рядом с ней молодой рыжий парень со шрамом на виске переглянулись. Парень что-то сказал светловолосому. Тот выслушал, поскрёб небритый подбородок, кивнул и повернулся к хозяину. Махнул рукой.

— Хёг с тобой, давай яичницу. Яиц разбей десятка два, а иначе смысла нету жрать. Да чтоб глазки были целы! Сам пересчитаю. А мне и остальным тащи свою похлёбку, и чего там у тебя ещё. Но только, чтоб, едри её, горячая была! Ты понял?

— Понял.

У здоровяка варяга и вправду был норвежский выговор. А вот заговоривший первым парень с перевязанной башкой, похоже, был откуда-то с британских островов. Не лондонец. Южанин. Из Солсбери или из Борнмута. Хотя, если поразмыслить, в портовых кварталах выговор другой. «Солсбери, — решил наконец трактирщик. — Или где-то рядом. Местный.» Мимоходом отдавая распоряжения повару и наполняя кружки тёмным октябрьским элем, трактирщик продолжал украдкою присматриваться к вновь прибывшим. Собственно викингами были трое или четверо. Остальные представляли собою довольно странную смесь. Женщина, плешивый толстяк и дылда в шляпе были, похоже, из Фландрии или Зеландии (мягкий выговор, растянутые гласные...), темноволосый здоровенный парень — с побережья Балтики. Откуда прибыли рыжий со шрамом любитель яичницы и невысокий кряжистый темноволосый бородач с тяжёлым топором, оставалось загадкой — у первого был выговор, абсолютно не похожий на всё, что Джеку доводилось слышать ранее, второй молчал и лишь задумчиво смотрел в огонь. Загадкой был и ещё один, высокий, длинномордый, с руками, как лопаты; был, пока не бросил пару слов в ответ кому-то. Голландец.

Будет о чём поговорить. Блэк Джек напрягся и припомнил, что сегодня вечером в «Якоре» уже ходили разговоры про норвежский кнорр, ошвартовавшийся у западных причалов, там, где Темза делает поворот на Грейс-Таррок. Должно быть, эти люди были именно оттуда. Странный, словно бы составленный из разных кусков экипаж. Лоскутки. Мозаика.

Осколки.

Пена хлынула через край. Джек поморщился, торопливо закрыл кран. Помотал головой, прогоняя ненужные мысли, подхватил запотевшие кружки — по пять в каждую руку — и потащил их к столам.

* * *

— Хреновые дела, — Яльмар громко рыгнул и вытер губы рукавом. — Четверых потеряли, да ещё и буря потрепала. На, держи свою яичницу.

— Скажи спасибо, что вообще не утонули, — огрызнулся травник. Принюхался. — Что за сыр?

Вильям, расположившийся рядом, нагнулся ближе к сковородке.

— Чеддер. Дай-ка тоже отщипну.

— А что, — между тем ухмыльнулся Яльмар и тоже подцепил со сковородки ломтик мяса. — И скажу: спасибо. Тебе тут много кто сказать спасибо должен... А, зараза, пережаренное. Словно рукавицу жуёшь. Эй, трактирщик!

— Да ладно тебе. Скажи лучше, зачем ты пленных отпустил?

— А что с них взять? Голытьба. Можно бы в рабство продать, да некогда возиться. Да и что за них дадут? А возить с собой — одна угроза. Охраняй их, корми... Верно, Сигурд?

— Твоя правда, — рассеянно кивнул сидевший до этого молча Сигурд.

Яльмар повернулся к травнику.

— Вот видишь.

— Но нас мало.

— В путешествии, которое нам предстоит, — проговорил варяг, задумчиво катая по столу шарик сероватого хлебного мякиша, — большая команда ничем не лучше маленькой. В открытом море больше полагаешься на ветер, чем на вёсла.

Он подрисовал к пивной лужице два перешейка, добавил парочку мысов и островов и двинул хлебный катышек в обход изображённых таким образом земель. Жуга рассеянно смотрел куда-то мимо его рук, на грубо вырезанное в столешнице сердечко. Старый стол был весь буквально испещрён белёсыми бороздками рисунков. Рядом с сердцем неизвестный резчик изобразил корявую русалку с непомерными грудями, а ещё дальше, полустёртые, виднелись очертания человеческого черепа и буквы «К».

— Мы двинемся вдоль восточного берега, мимо Скоттландии, потом мимо Оркнейских островов, и дальше повернём на запад, — объяснял тем временем варяг. — Здесь есть течения и постоянные ветра. Надеюсь, выдержим. Если всё пойдёт как надо, вёсла нам понадобятся только чтоб причалить и отчалить. В конце концов, можно нанять ещё пару-тройку моряков. Эх, знал бы, что за брабантские кружева здесь такую цену дают, накупил бы их побольше...

— Я тебе советовала, — сказала Герта, — но ты не послушал.

— Да знаю, — отмахнулся тот.

Яльмар сетовал не зря. В шторм груз побился — зеркала, стекло, бутылки. Конечно же, не весь, примерно пятая часть, но и это было неприятно. Впрочем, это были мелочи. Продав побрякушки, тряпки, немного железа и разобравшись с пошлиной, Яльмар закупился дешёвым деревом, которое теперь грузили в трюм и на палубу. Сперва варяг самолично осматривал каждое бревно и доску, потом ему это недоело и он поручил приём товара Магнусу. К сегодняшнему вечеру погрузка была закончена.

Все три дня, проведённые в Лондоне, Жуга прожил в гостинице довольно далеко отсюда, на улице с названием «Олд Чёрч стрит». Компанию ему составила одна лишь Герта, остальные моряки, предвидя долгую опасную дорогу, расслаблялись в меру сил, умения и средств. Торговые дела с общего согласия препоручили Яльмару. Тил предпочёл остаться с Риком и почти не сходил с корабля. Хельг, Сигурд и Верёвка предприняли большой поход по кабакам, по завершении которого неугомонный Хельг обнаружил поблизости дом свиданий с приемлемыми ценами, и три приятеля почти двое суток не вылезали оттуда. В итоге там же обнаружился и Грюммер. Грюммер, кстати, оказался в этом смысле исключением из правил — два других голландца предпочли пьяной пирушке тихие вечера у огня. Ашедук и Орге тоже выбирались в город пару раз, но где они были и что делали, осталось неизвестным. Один лишь Арвидас никуда не пошёл. Он уговорил Яльмара нанять троих рабочих, чтобы привести в порядок расшатавшийся набор бортов и такелаж, и теперь присматривал за ними. Сегодняшняя вылазка в таверну «Якорь» была, как говорил Винцент, «на посошок» — к утру было намечено отплытие.

За разговором травник не заметил, как съел всё, что было на сковородке. Не без помощи Герты, конечно. Голод не утих, желудок стосковался по горячему. Похлёбка была скверной, пиво жидким, а хлеб чёрствым. Яичница с сыром и луком оказалась как раз тем, чем нужно

— Слышь, Яльмар, закажи-ка ещё.

— Ещё? — Яльмар одобрительно хлопнул Жугу по спине. — Хо-хо, да я гляжу, ты совсем ожил! Эй, как там тебя... Ещё вот этого. Да смотри, чтоб глазки...

— Да хрен с ними! Пусть лучше сыру побольше положит.

— Как хочешь. На вот, выпей пивка. Тебе надо подкрепиться.

— Подкрепиться, — помолчав, сказал Жуга. — Да. Подкопить немного сил...

* * *

...сил не было даже чтоб пошевелиться. Сознанье возвращалось медленно. Мир, разлетевшись на осколки, не спешил собираться обратно. Боль угнездилась везде — в животе, за глазами, в руках. В голове неприятно зудело, в висках и под самой макушкой; нестерпимо хотелось сунуть палец в ухо или в глаз и почесать череп изнутри. Снаружи доносились голоса, скрип вёсел. Палуба плавно покачивалась. Судорожно сглотнув пересохшим горлом, Жуга разлепил запёкшиеся веки и с коротким стоном открыл глаза.

— Очнулся! — послышался голос. — Он очнулся! Тил, принеси воды.

Мелькающие тени медленно сложились вместе. Проступило лицо. Герта.

— Где... мы?

— Спаслись, — Гертруда наклонилась ниже, всматриваясь травнику в глаза. — Буря угнала нас на север... Как ты себя чувствуешь?

— Бывало и хуже, — травник приподнялся на локте. Огляделся. — Где мы сейчас?

— Обходим мыс Норт-Форленд, скоро будет остров Шеппи. Ты был без сознанья больше четырёх часов.

— Чёрт... Неужели так долго? Помоги мне встать. Голова...

— Тошнит? — тревожно спросила Герта. — Надо лежать.

— Перетерплю.

Он глубоко вздохнул, прочищая лёгкие, закашлялся и задышал ровнее. В груди слегка покалывало. Тил принёс воды. Жуга пил долго, мелкими глотками, чувствуя, как постепенно уходит медная горечь с языка. С наслаждением ополоснул лицо. Откинулся назад на шкуры. Овчина под ним нестерпимо воняла.

— Меня рвало?

— Немного. Удивительно, как ты вообще не лопнул от такой нагрузки. То, что с тобой стряслось, способно кости размолоть в муку. Если будешь вытворять такое, долго не протянешь.

— Плевать, — травник приподнялся и медленно встал, опираясь о борт. Тронул корку запёкшейся крови под носом. Поморщился. — Это всё же лучше, чем подохнуть в песках вместе с кораблём. Бр-р, как представлю...

— На, выпей, — Герта протянула ему плоскую фляжку синего стекла, — это тебя подбодрит.

Жуга отстранённо выдернул пробку, выцедил из горлышка сквозь зубы холодную терпкую сладость, коротко глотнул и закашлялся. Посмотрел фляжку на просвет. Жидкость внутри была густой и маслянистой.

— Что это?

— Ликёр. Шартрез.

Мир вокруг казался каким-то зыбким и ненастоящим. В голове звенело. Жуга на мгновение закрыл глаза и сжал в руке бутылку, словно гладкость плоского стекла была способна вновь вернуть его в реальность. Помедлил, отхлебнул ещё, прочувствовал, как растекается в желудке вымороженный бенедиктинцами сладковатый жидкий огонь, и с одобрительным кивком вернул бутылку Герте.

— Крепкая штука. Я раньше только слышал о нём. Нету ничего перекусить? Только не надо колбасы, я на неё уже смотреть не могу.

— Съешь изюму.

Изюм додумался захватить всё тот же Яльмар — варяг любил сладкое как мальчишка, хотя и знал меру. Спутники Яльмара за глаза посмеивались над этой его причудой. Жуга, в отличие от других, воспринимал эту его слабость более спокойно. Не было особой разницы — изюм ли, сладкий хворост, любекские марципаны, брабантские вафли или простецкие пончики и гугельхупы, которые пекла Агата — Яльмар никогда не упускал возможности хоть как-то разнообразить пиво и простецкую еду. Жуга с благодарностью принял горсть разбухших в кипятке сушёных ягод и принялся жевать.

Гертруда отвернулась к морю, нерешительно покусывая губы. Травник искоса бросил взгляд на её лицо. «Когда же она успевает бриться?» — некстати вдруг подумалось ему.

— Жуга, послушай, — нерешительно начала та. — Я хочу сказать... Не губи свою жизнь из-за потерянной любви. Не надо.

— Боже, Герта, и ты туда же!.. — корабль качнуло, Жуга вцепился в поручни. — Да не при чём тут это. Просто не могу я жить как ты. И вся эта учёба... Ну её на хрен, такую учёбу. При чём тут какие-то ограничения, когда корабль вот-вот утонет? Да пусть у меня после вся башка будет в дырках, но...

— Я боюсь. Понимаешь? Я боюсь. За тебя. Разве этому я тебя учила? Надо же хоть немного думать!

— А я и думал. Ровно полминуты, как ты говорила.

— Ты убиваешь себя!

— А вам откуда знать, хочу ли я уцелеть? — огрызнулся тот и умолк. Посмотрел на море. — Как странно... Надо же — успокоилось.

Моряки гребли устало и размеренно. Вильям, завидя травника, махнул рукой. Бард обзавёлся волосатыми штанами, курткой и изо всех сил старался походить на викинга. Яльмар ободряюще кивнул, но от весла не оторвался.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала Гертруда.

— Что? — травник обернулся. — Помощь? Ты с ума сошла. Если я и могу чем помочь, так это полежать с кем-нибудь за компанию... Что стряслось?

— Ларс умирает.

Поддерживаемый Гертой, травник перебрался к раненым. Обнаружил попутно, что опять напоминает о себе когда-то раненое колено. Присел у Ларса в изголовье, приподнял ему веки, осмотрел зрачки. Пощупал пульс. Нахмурился. Швед и в самом деле был плох. Не помогли ни руны, ни заклятия, ни целебные травы. Дыханье раненого было сбивчивым, на губах пузырилась пена.

— Сама не пробовала?

— Пробовала. Плохо. Я заживлю две раны, он умрёт от трёх других. Надо что-то делать.

— Да, надо что-то делать, — он уселся поудобнее. — Начинай. Но только чтоб я слышал.

— Ты что задумал?

— Начинай, я подхвачу.

— Жуга, тебе нельзя... Сейчас... Я думала...

— Послушай, Герта, — медленно сказал Жуга. — Не время рассуждать, о чём ты думала. Я не возьмусь лечить те «три другие раны», я ни хрена не знаю, что там лопнуло внутри. Но знаю, что он сдохнет, если будем попусту трепаться.

— Но я...

— Начинай!

Герта опустила глаза, потом сосредоточилась и вполголоса зашептала, медленно подбирая слова. Травник вслушивался, изредка вставляя слово-другое, потом зашептал вместе с ней, но сразу же остановился и прислушался.

— Нет, так нельзя, — сказал он. — Кровь сочится. Смени ритм. Говори, как качает волна, держи сердцебиение... Да, вот так. Сейчас я сдвину это ребро.

Сеть заклинаний медленно опутывала спящего. Шептали оба, словно песню на два голоса. Колдовским зрением даже днём был виден свет, затеплившийся в ранах викинга и где-то глубоко внутри. Тил с интересом наблюдал за их действиями, но не вмешивался. Молчал. Жуга отметил про себя, что тот, похоже, тоже всё прекрасно видит.

— Не получается, — Гертруда вновь откинулась назад. Перевела дыхание, встряхнула руками.

— Не останавливайся.

— Без толку. Оставь его, ты же видишь: ему не хватит сил.

— Возьмёт у нас.

— Ты слишком слаб, да и я тоже. Нам его не удержать.

— Яд и пламя, ты права... Здесь нужен кто-нибудь ещё. Тил! А, чёрт...

— Он умирает.

— Вижу! Тил, сосредоточься... Чёрт, не так резко! Что ты делаешь?!

— Держу...

— С ума сошёл? Ты его задушишь. Не лезь ему в башку, ты не удержишь! Нет, так нельзя, так мы его погубим... Яд и пламя, если б можно было на кого-то это перевесить! На кого-то, кто бы смог почувствовать это, быть рядом...

— Опомнись! Чтобы научиться чувствовать такое, надо полжизни с ним прожить.

Оба вдруг умолкли и посмотрели друг на друга.

— Магнус, — выдохнул Жуга. — Гертруда, Магнус! Они же близнецы!

Герта нерешительно кивнула.

— Может подействовать.

Жуга повернулся к Тилу. Мотнул кудлатой головой:

— Позови сюда Магнуса. Скорее...

* * *

— ...скорее уж это Хуфнагель тебе спасибо сказать должен. Хозяин! Эй! — Вильям потряс пустым стаканом, демонстративно перевернув его вверх дном, и щёлкнул пальцами. — Ещё один грог!

— Не много ль будет? — спросил Жуга, сбрасывая пелену воспоминаний. — Ты уже вполне согрелся. Вернее, «подогрелся».

— Пусть его, — махнул рукою Яльмар. Побарабанил пальцами по краешку стола, задумчиво царапнул раздутую русалкину грудь, вздохнул и покосился на голландца-рулевого. — Да. Хуфнагель... Уж, удружил, так удружил. Видать, и вправду говорят: тот, кому раз по башке стукнули, уже никогда как следует соображать не будет.

Вильям на это только фыркнул и демонстративно отвернулся. Поправил повязку. Ничего не сказал. Гертруда не сдержала улыбки. Мысли же травника приняли другое направление.

— Те четверо, — проговорил он, — ну, Хаконар и остальные... Ты так хотел, чтобы они лежали на освящённой земле. Они христиане?

— Ну. А чего? Норвежцы многие крестились. Я тоже, например, крестился. Три раза. Зачем ссориться с местными жителями из-за таких пустяков? Не воевать же с ними. Асы асами, а Христос Христом. Сами промеж себя как-нибудь разберутся, а мне жить как-то надо.

— Ты никогда про себя не рассказывал.

— А ты и не спрашивал. Я сам отсюда, с севера Британии. Когда наш отец умер, мы с братьями получили усадьбу и земли вокруг, но поразмыслили и раздробить хозяйство не решились. А тут ещё Торкель — ну, мой старший брат — решил жениться, ну, мы и рассудили поделить всё тихо-мирно, что мы, разбойники что ль какие? Такова судьба у младшего сына — всё в жизни добывать самому, и богатство, и славу, и дружину. Торкель уплатил мне отступную, я снарядил корабль и решил торговать. Плавал в Исландию, в Норвегию...

— А второй брат?

— Эрик, — Яльмар помрачнел, — был со мной, когда на наши ладьи напал Хальгрим. Я думал, что отомстил за него тогда... А вышло, что только сейчас. Ну, ладно, чего вспоминать. Я после этого собрал новую дружину и отправился в Галлен. А там... Ну, ты сам знаешь. Эй, кто-нибудь! Подайте пива. Скол! — рявкнул он и поднял наполненную кружку. — Выпьем за Эрика и за наших ребят. Пусть лежат спокойно. И за Хальгрима тоже выпьем, чтобы лучше горел... Хотя, нет — Хальгрим-то как раз некрещёный. Он в наш ад загремит, где холод...

* * *

...холод от сырой земли пронизывал насквозь. Во мраке за кладбищенской оградой расползалось жёлтое пятно от фонаря. Два человека в яме сосредоточенно орудовали лопатами, между делом перебрасываясь меж собой короткими фразами. Вильям прислушался.

— А вот ещё вопрос задам...

— Валяй.

— Ответь мне, кто прочнее строит, чем корабельщик, каменщик и плотник?

Помощник в меру сил придал своему лицу умное выражение, то есть нахмурил брови и выпучил глаза.

— Прочнее? А виселичный мастер. Виселица тыщу постояльцев переживёт.

Могильщик перестал копать, упёр лопату в землю и расхохотался.

— Ха-ха, вот это ты здорово сказал! Скажу по правде, виселица — это хорошо... Хотя постой-ка, как же это хорошо? Это хорошо для тех, кто поступает плохо, а ты как раз и поступаешь плохо, когда говоришь, что виселица построена крепче, чем, скажем, церковь. Разве ж это хорошо?

— Ну, что ты... Знамо дело, нет!

— О. — Могильщик многозначительно поднял грязный палец. — Отсюда ergo: виселица была бы хороша для тебя. Ну-ка, начинай сначала.

— Хм... «Кто прочнее строит, чем каменщик, судостроитель и плотник?» Так?

— Ага. Скажи — и можешь гулять.

— А вот скажу... скажу...

— Ну? Ну?

— Нет, чёрт, не могу. А кто?

— Ну так, коль в другой раз спросят, говори: «могильщик»; дома, которые он строит, простоят до Судного дня.

— Ловко, — вынужден был признать тот. — В самом деле — ловко, ничего не скажешь.

— Бог в помощь, — подал голос травник, выходя из темноты.

— Кто здесь? — вскинулся могильщик, прикрыв глаза от фонаря и выставив для верности перед собой лопату. — Чего надо?

— Да вот, пришли взглянуть, как вы тут «строите дома» для наших четверых друзей.

— А ещё, — присовокупил Вильям, доставая из-за пазухи зеленоватую бутылку, — принесли вам склянку аквавита, чтобы выкопали, как надо.

— А, ну раз так, то вечер добрый, господа хорошие, — могильщик опустил лопату и снова принялся копать. — Стало быть, интересуетесь? Похвально. Никогда не вредно присмотреть заранее себе местечко, где придётся задержаться на всю оставшуюся смерть.

— Да вы философ, сударь, — не сдержался Вильям.

Тот пожал плечами.

— Все мы у смерти в отпуску. Тут поневоле потянет на философию.

Как раз в этот момент, поддетый лопатой, из могилы вылетел череп, упал к ногам Вильяма и уставился на барда тёмными овалами глазниц. Вильям ахнул от неожиданности и поспешно сделал шаг назад.

— Чего испугался? — травник усмехнулся, наклонился и подобрал череп. Повертел его в руках, счистил песок. — Обычная башка. У тебя внутри такая же.

Вильяма передёрнуло.

— Подумать только, — сказал он, косясь на травникову находку. — Может, это голова какого-нибудь политика, учёного человека, или придворного, а теперь этот мужик швыряет её оземь, словно ослиную челюсть — это ли не тщета всего сущего? Зайди вот с этим к какой-нибудь даме и скажи ей, что хотя бы она накрасилась на целый дюйм, всё равно кончит таким лицом...

— Не думаю, — Жуга постучал ногтем по крышке черепа и вытер руку о штаны. — Это череп молодого человека, юноши. Едва ли он успел стать опытным политиком или придворным хитрецом.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурился Вильям.

— Почти все зубы целые. Слишком звонкий. Молодая кость, — он чуть приподнял череп и вгляделся в пустоту глазниц. — С возрастом они становятся хрупкими. Смотри.

Он размахнулся и внезапно бросил череп на ближайшую могильную плиту. Тот ударился и подскочил с сухим коротким стуком, упруго, словно мячик. Исчез за кучей вырытой земли.

— Ну? Видел?

— Ваша правда, господин хороший, — усмехнулся могильщик. — Не знаю, чья это была могила, но лежал здесь кто-то молодой... — лопата снова обо что-то стукнула, он наклонился и нахмурился. — Кхм, кхм... Смотрите-ка — а вот ещё один.

Жуга подобрал и этот череп тоже. Вильям не без любопытства наблюдал за ним.

— Ну, этот-то как раз старик, — сказал Жуга. — Верней, старуха: слишком узкие виски для старика и челюсть слабая... в смысле — была слабая.

— А ну-ка, брось и его тоже, — попросил Вильям.

— Что, разобрало? — усмехнулся травник.

Череп хряснул в камень, словно колотушка, покатился и остался так лежать. Неровный бурый купол зазмеился трещиной, звездой проглянула дыра. Осколки кости рассыпались вокруг.

— Запоминай, тебе наука, — Жуга наклонился и вытер руки пучком пожухлой кладбищенской травы. — По молодости с головой что хочешь можешь делать, а вот с годами надо черепушку-то беречь.

— Это уж точно... — со вздохом согласился бард и машинально поправил повязку...

* * *

...повязку, постепенно съехавшую со лба на глаза, Вильям додумался поднять не сразу и некоторое время шарил по столу вслепую. Потом ругнулся и стал перематывать бинт. Второй стакан с грогом опустел. «Может, не стоило ему платить столько? — мимоходом подумалось Жуге. — Хотя чего я беспокоюсь? Пусть надирается. Ему ведь всё равно с нами не плыть. Надеюсь, что с ним всё будет хорошо».

— Эк развезло-то парня, — укоризненно покачал головою Яльмар. — Дай ему пивка, пусть освежится.

Как раз в этот момент, как будто подтверждая слова викинга, Вильям не удержал в руках кошель. Кружочки серебра рассыпались со звоном. Вильям, чертыхаясь, полез под стол и принялся выискивать их среди грязной соломы. Вылез, вытер руки, завязал кошель и потянулся за кружкой.

«Нет, — подумал травник, — всё-таки зря я ему столько уплатил. Но всё-таки, зачем он так много пьёт?»

В глазах Вильяма проступала пьяная решимость. Жуга украдкой огляделся. Всё было спокойно, только дрыхнувший возле камина оборванец таки убрался из таверны от греха подальше. Сигурд с Хельгом в молчании цедили пиво, Ашедук затеплил трубку. Магнус вместе с братом отказался с ними сегодня пойти и остался на корабле, чересчур приметный Орге тоже не решился сунуться в корчму, да и Тил предпочёл остаться с Риком, чтоб чего не вышло. Жуга и сам неодобрительно расценивал весь этот поход за выпивкой, да уж больно опостылела холодная еда.

И всё же слишком подозрительной была корчма под якорем, да и стояла далеко на отшибе. Одинокого путника здесь запросто могли настигнуть нож или стрела...

* * *

...стрела была самая прямая и самая сбалансированная из всех, которые когда-либо видел травник. Помимо прямоты, от других подобных стрел эту отличал наконечник. Тот самый. Рудольфов.

Травник опустил стрелу. Поднял взгляд на барда.

— Ну и чего ты хочешь от меня?

— Я э-ээ... Видишь ли, — Вильям замялся, — я решил, что не поеду с вами дальше. Думаю остаться в Лондоне. Мечтаю, понимаешь, театр свой создать, но не такой, чтоб на колёсах, а постоянный, в центре города. Уже название придумал, и местечко присмотрел. Есть там один пустырь, неподалёку от заведенья Йогена... Ну, ты не знаешь, где это, тебе без разницы. Но для начала мне нужно хоть немного денег. Перстень я могу продать и так, а эта стрела... ну, это всё, что у меня осталось. Я сам её сделал.

Жуга повертел стрелу в руках. Наконечник матово серебрился. Вильям был прав — стрела ему и впрямь была ни к чему.

— Я дам тебе за неё десять талеров, — сказал он. — Это немного, но больше я дать не могу. Если цена не устраивает, можешь оставить её у себя, но не думаю, что она тебе пригодится.

Вильям сглотнул.

— Согласен.

Травник отсчитал деньги и спрятал стрелу в мешок. Завязал горловину. Вильям ждал.

— Чего ещё?

— А как ты думаешь с ней поступить?

— Спрячу, — помолчав, сказал Жуга. — Хотя, по правде говоря, мне ужасно хочется бросить её за борт. Хочется, но я не брошу.

— Почему?

— Вдруг в кого-нибудь попаду. Как-нибудь после...

* * *

...после сытной еды в тепле таверны травника клонило в сон. Усилием воли поборов дремоту, он встряхнулся, встал и подошёл к камину. Постоял там, грея руки у огня, обернулся и внезапно встретился взглядом с серыми глазами Ашедука. Гном невозмутимо затянулся трубкой, выдохнул клуб дыма.

Он был похож на человека, этот странный гном — пропорциями, ростом, даже цветом глаз, которые нисколько не напоминали выцветшую берсень, как у других тангаров. Лишь в чертах лица просматривалось некое несоответствие, да вот ещё, пожалуй, ноги были коротковаты. Под плащом виднелся пояс, изукрашенный богатыми камнями и шитьём, на пальце правой руки поблёскивал перстень-гололит. В отличие от того же Орге Ашедук и выглядел богаче и держался от других особняком.

— Что смотришь, Лис? — спросил вдруг тот, спокойно глядя травнику в глаза. Кивнул на скамейку рядом с собою. — Садись, поговорим.

Голос Ашедука — хриплый и в то же время необычно высокий, тоже выдавал в нём гнома. Глотнув из кружки, двараг подождал, пока Жуга не уселся на лавку, и после паузы заговорил опять.

— Ну что же, видел я тебя в деле. Мечом ты здорово махать умеешь, да и с волшебством накоротке. Не боишься, что однажды хватишь через край?

— Боюсь, — признался тот. — Но мне уже всё равно. Пусть лучше будет хуже, чем совсем ничего не будет.

— Ну что же, может быть, оно и так. Это тоже способ жить. Я хочу предупредить тебя, Лис.

— О чём?

— Я видел, как ты сражаешься. Твой меч... Я думаю, ты знаешь, что он и откуда. Я хочу, чтобы ты был осторожен с ним. Волшебный меч делает непобедимым только того, кому это предначертано судьбой.

— Я не верю в судьбу.

— И тем не менее, это так.

Жуга ответил не сразу. Долго молчал. Поднял взгляд.

— Я не понимаю, как ты узнал, но мне и вправду нелегко с ним. Я...

— Тангары всегда знают, как чувствует себя металл, тем более, такой, как этот. Не забывай, что это Хриз, последний заказ, который гномы сделали для Аса Локи...

Гном говорил медленно, тщательно подбирая слова, а в этом месте сделал паузу и вдруг добавил, как отсёк:

— Невостребованный заказ.

— Ашедук.

— Что?

— Ты ведь не простой двараг. Кто ты? Наполовину человек, я прав?

— На четверть, — усмехнулся тот. — Хотя и этого хватает. У меня одно сердце.

— Ты из Свободных?

— Да. Я из Свободных.

— Зачем ты с нами поплыл?

— Орге тоже плывёт с тобой, но ты же не спрашиваешь, зачем.

— Орге — мой старый знакомый. Он не раз помогал мне и делом и советом. Быть может, ему просто любопытно, чем всё кончится, его я понимаю. А ты? Что тебе надо в Исландии?

Гном долго пристально смотрел на травника, нелепо шевеля губами под густой мохнатой бородой. Молчал. Жуга уже не в первый раз поймал себя на нелепой мысли, будто зубы у Ашедука (да и у большинства дварагов) слишком велики для рта, и он всё время пытается распределить их там поудобнее. Огонь в камине успел догореть. Появился хозяин таверны, подбросил угля. Окликнул травника: «Hey, rusty!», что-то спросил, указывая на пустую кружку перед ним. Жуга отрицательно покачал головой, для верности похлопав себя по карману, тот всё понял и ушёл.

— Ты странный человек, Лис, — сказал наконец гном. — Идёшь куда-то наперекор всему, даже зная, что в конце пути тебя ждёт боль, кровь, унижение и, может, даже смерть. Знаешь, а всё равно идёшь. Раненый, побитый, на пределе сил. Не предаёшь друзей, даже тех, которые сами тебя уже предали и кажется, кого-то там даже любишь. Во всех этих засраных городах, пьяных тавернах остаёшься собой, как будто меняешься не ты, а мир вокруг тебя. Это глупо, знаешь ли, но в этом есть что-то, из-за чего другие соглашаются идти с тобой, будь то пройдоха Хагг, простак Орге или этот маленький негодяй эльфёнок со своей змеюкой. Некий кодекс. Кодекс чести. Но зачем тебе-то это всё? Что тебя гонит? Злоба? Но ты не злой. Долг? Но перед кем? Зачем ты лезешь туда, где только мрак и безнадёжность?

Травник помолчал. Взъерошил волосы рукой.

— Мне нечего тебе ответить, двараг. — Сказал он. — Хотя... Может быть, ты знаешь: у нас в речках водится такой червячок — волосатик, длинный и очень тонкий. Чёрный такой, на ниточку похож с двумя узелками. Когда я был ещё маленьким, одна деревенская бабка любила пугать ребятню всякими рассказами, так вот однажды она сказала про волосатика, будто он такой острый и тонкий, что если на его пути подставить руку, то может отрезать пальцы, и чтобы мы ни в коем разе этого не делали. Ну, пацаны все слушали, развесив уши, а я... Я просто пошёл к реке и поймал волосатика. И оказалось, что ничего он не режет — самый что ни на есть безобидный водяной червяк. С тех пор я часто думаю, что если бы тогда я этого не сделал, то до сих пор, наверное, боялся бы волосатика. Наверное, это вот и есть то самое, что меня гонит. Не хочу бояться, ненавижу. Мне обязательно нужно «поймать волосатика» чтобы жить потом спокойно. Вот и весь мой «кодекс». Я понятно говорю?

— Я понимаю, — Ашедук кивнул. — А если бы тебе отрезало пальцы?

Жуга пожал плечами.

— А я сперва палочкой проверил.

Двараг рассмеялся.

— Да... — он поскрёб в бороде. — В чём-то ты прав. Когда случается беда или несчастье, поздно выяснять, кто виноват. И ты не выясняешь. Что ж, пока тебе везёт — даже враги ухитряются тебе помогать, примерно так, как в одной людской притче. Суть её вот в чём: однажды купец повёл караван в пустыню, а два человека из зависти задумали его убить. Но не сговариваясь, а так, каждый сам по себе. Один подсыпал яд в бурдюки с водой, а другой проколол эти самые бурдюки. Потом, когда их спрашивал судья, первый сказал: «Конечно, яд я в воду подмешал, но ведь вода-то вытекла и умер купец не от яда, а стало быть я тут не при чём», на что второй заметил: «Да, конечно, бурдюки я проколол, но сделал это я с благой целью, ведь если бы я их не проколол, купец бы умер не от жажды через месяц, а сразу после первого глотка!».

— И что? — травник казался заинтересованным.

— Обоих оправдали. Но ты, по-моему, не понял смысла притчи.

— Вот как? И в чём же смысл?

Ашедук ответил не сразу. Травник ждал. Гном поставил на стол свою кружку и сплёл пальцы рук на пряжке изукрашенного пояса. Откинулся назад.

— Я ничего не замышляю против тебя, — сказал двараг. — Мне всё равно, чем кончится ваш отход на север. Но у меня свои планы, и они касаются только меня и моего, некогда великого, а ныне разбитого на осколки народа. Это моя игра, не твоя. Другие говорят «спасибо» и травят воду, как только поворачиваешься к ним спиной. Я проколю твои бурдюки, если узнаю, что в них яд. Но помни, что купец в итоге умер. Со временем ты всё узнаешь, обещаю. И ещё... — здесь гном снова сделал паузу и Жуге показалось, что следующие слова дались ему не без внутренней борьбы: — Я... благодарю тебя, Лис, за то, что ты позволил мне и Орге плыть с тобой.

— Ашедук, — медленно проговорил травник. — Меня зовут Жуга.

Гном взглянул травнику в глаза.

— Тордион, сын Лаутира, — сказал он. — Государь Свободных тангаров.

— Вот, значит, как, — нахмурился Жуга. — Не ожидал... Теперь я вспоминаю, где мог видеть твоё лицо. А ты похож на своего отца.

— Все мы похожи на своих отцов.

— Знал бы Вильям, с кем он плывёт на одном корабле... А кстати, — травник огляделся, — где Вильям?

— Куда-то вышел. Минут пять тому назад. Вместе с Гертой.

— С Гертой? — Жуга вскочил. — Ч-чёрт! Извини, мне срочно...

Он рванулся к двери, однако ему пришлось задержаться, ибо Ашедук ухватил его за руку. Травник обернулся. Опустил глаза.

В руках у гнома был кинжал. И очень острый.

— Ты зря ушёл без меча, — спокойным голосом сказал двараг. — Это чужой город и гораздо более опасный, чем ты думаешь. Не могу тебе дать свой топор, но и не хочу, чтобы ты шёл безоружным. Возьми вот это. Просто так, на всякий случай. И будь осторожен.

Травник помедлил и сжал в ладони оплетённую проволокой рукоять. Потрогал пальцем лезвие в едва заметных холодновато-синих муаровых разводах. Поднял взгляд.

— Спасибо, — сказал он. — Я знаю, сколько стоит гномья сталь. Аой.

— Аой.

* * *

После тёплых запахов таверны ледяные зубы холода вонзались особенно глубоко. Жуга передёрнул плечами, поёжился. Огляделся окрест. Улица была пуста, туман сливался с темнотой. Фонарь над входом качало. Если не считать бледной, едва видимой луны, это был единственный источник света на улице. Травнику, конечно, это не было помехой — он прекрасно видел в темноте.

Но не в тумане.

— Вильям! — позвал он. — Герта!

Ответом ему была тишина. Одна из собак поднялась и неторопливой трусцой перебежала на другую сторону улицы. Когти негромко цокали по грязному булыжнику мостовой.

— Вильям, где ты, чёрт тебя дери?!

В сточной канаве напротив таверны возникло какое-то шевеление, собака фыркнула и отбежала в сторону. Травник поспешил туда.

Вильям лежал на спине, нелепо, как младенец, двигая руками и ногами. Все его попытки выбраться из канавы неизменно терпели неудачу — бард был жутко пьян и совершенно потерял ориентировку. Вдобавок ко всему на лбу его набухала шишка. Жуга помог Вильяму вылезти, поставил на ноги и похлопал по щекам, пытаясь привести его в себя.

— Где Герта? — рявкнул он. — Герта где?!

Вильям попытался закрыться руками. Замычал, мотая головой. Плащ его был в грязи, берет потерялся, одной перчатки не было. Башмак на левой ноге порвался и теперь просил каши, хищно ощетинившись гвоздями. Про себя Жуга подумал, что Вильяму ещё повезло — не будь сегодня так холодно, в канаве было бы куда грязнее.

— Что ты тут делал? — травник снова встряхнул его, огляделся и прислонил барда к стене. — Ты меня слышишь?

— Я это... — пробормотал тот, мешая пьяным языком английские и голландские слова. — Чтоб сказать ей это, значит... you understand me? Объяснить... А они её забрали... they come to take her away... а потом я... это... Ик!

Бард согнулся, схватился за живот и ткнулся головою в стену. Его вырвало.

Травник застонал и сжал кулаки от бессилия. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Здесь явно что-то случилось, но Вильям был пока не в силах ничего объяснить. В принципе, Жуга уже всё понял, оставалось только выяснить, кто увёл Гертруду и куда. А главное — зачем она туда пошла. Время уходило и Жуга опять потряс Вильяма за плечо.

— Где они? Ты можешь внятно рассказать?

Судя по всему, Вильяму полегчало. Он уже мог стоять сам, глаза его приобрели осмысленное выражение. Он сел на ступеньку и с силой потёр лоб.

— Мы вышли, — пробормотал он, не зная, куда спрятать руки. — Я хотел сказать ей... Я написал сонет, я думал...

— Я понял. Дальше что?

— Они напали сзади, стукнули меня. Я упал... А её тоже ударили и уволокли...

Спохватившись, бард торопливо зашарил на поясе. Кошелька не было. Он беспомощно взглянул на травника.

— Нету? — сочувственно спросил тот.

— Нету...

Жуга кивнул и вдруг без предупреждения ударил барда в грудь. Отброшенный к стене, тот растерянно замигал.

— Ты идиот, Вильям! — рявкнул травник. — Какого чёрта ты так налакался? Для храбрости? Нашёл время строить шашни! Где она? Куда её понесли? Ты можешь вспомнить хоть что-нибудь путное?

— Там был этот... — запинаясь, выдавил бард. — Спал который на лавке... Ну, когда мы вошли, он ещё вышел. Я ж не знал... Зачем ты меня ударил?

— Вильям, — Жуга схватил его за ворот куртки и притянул к себе, — я не говорил тебе, но хочу, чтоб ты знал: обычно я — само совершенство, но у меня есть один недостаток.

— К-какой? — тупо спросил тот.

— Я очень нетерпелив.

Отшвырнув Вильяма, травник быстро огляделся, обошёл таверну и нашарил дверь чёрного хода. Распахнул её и оказался в коротком коридоре, две двери которого вели одна в кухню, другая в кладовку. Слышался приглушённый стук и шкворчание горячего масла. Из-под неплотно затворённой двери сочились облачка горячего пара. Жуга помедлил, сунул кинжал за пояс сзади и неслышно вошёл в кухню.

Здесь было не то что тепло, но даже жарко. В плите гудел огонь. Хозяин (он же, видимо, и повар) склонился над кастрюлей, что-то помешивая. Девчонка, которая в углу сбивала масло, при появлении травника вытаращила глаза; Жуга сделал ей знак молчать и продолжать работу, а сам приблизился к хозяину. Похлопал его по плечу. Тот обернулся так резко, что чуть не сел на плиту.

— Что... Что вам нужно? — он сглотнул. Вспомнил, что говорить нужно по-норвежски и повторил свой вопрос. Впрочем, Жуга понял и так.

— У меня избили друга, — медленно подбирая слова, сказал он. — Обокрали. Увели женщину.

— Мне очень жаль, но...

— Я видел, как ты строил рожи этому оборванцу у камина, — перебил его травник. — Мой друг узнал его. Где он?

— Я не знаю...

Жуга глубоко вздохнул, затем вдруг ухватил Блэк Джека за руку, мгновенно, резко развернулся и замер. Хозяин «Якоря» бухнулся на колени, его вывернутая ладонь оказалась в каких-нибудь двух дюймах от раскалённой плиты.

— Послушай, ты, — сказал Жуга, наклонясь к нему. — У меня нет времени, чтоб тебя упрашивать. Так что — говори.

Травник пригнул его руку чуть ниже. Джек побледнел от ужаса, глаза его вылезли из орбит.

— Не надо! О господи, пожалуйста, нет! — закричал он.

— Его имя? Где его найти? Быстро!

— Его зовут Чендлер... Дик Чендлер, у его ребят нора где-то в Ист-Энде, у Блумсбери-сквер... Я не знаю, где, он мне не говорит. Я правда больше ничего не знаю, клянусь вам, нет! Пустите мою руку!

Травник отпустил хозяина, и в тот же миг его ударили по голове. Ошеломлённый, он развернулся, краем глаза успев увидеть вторично занесённую над ним ручку от маслобойки. Увернулся, перехватил, вырвал скользкую палку из девчоночьих рук и отшвырнул в угол. Смерил девушку взглядом. Та медленно отступала к стене. Жуга не двинулся. Удар был слаб, но требовалась недюжинная смелость, чтоб напасть на взрослого мужчину. Девчонка или приходилась хозяину таверны родственницей или слишком крепко держалась за своё место и не хотела его потерять. Жуга спросил себя, смог бы он на самом деле прижечь ему руку, и решил, что вряд ли. Скорее всего, корчмарь и так уже сказал всё, что знал.

— Дура, — буркнул травник. — В следующий раз бей в висок.

И вышел вон.

Джейкоб сел, потирая красную зудящую ладонь и неотрывно глядя на закрывшуюся за травником дверь.

— Будь я проклят, — пробормотал он, — я так и знал, что от викингов хорошего не жди...

Он принюхался, с недоумением поднёс к глазам ладонь, затем огляделся и переменился в лице.

— Чёрт побери, Джоанна, что ты стоишь? Мясо же пригорает!

Он вскочил и бросился к кастрюлям.

* * *

Едва травник вышел за порог, ремень на его куртке лопнул. Кинжал со звоном упал на мостовую. Выругавшись, Жуга поднял его, жалея, что не попросил у Ашедука ножны — об остроте гномьих ножей ходили легенды, да травник и сам мог это подтвердить. Он связал как мог две половинки ремня и перепоясался заново. Посмотрел на Вильяма. Бард к этому времени уже основательно протрезвел и начал нормально соображать.

— Что ты собираешься делать? — спросил он, вставая со ступенек.

— Искать, — ответил тот.

— Я с тобой, — бард соскочил с крыльца.

Не удостоив Вильяма ответом, Жуга направился на север, к Темзе. Вильям догнал его и зашагал рядом, время от времени хлюпая разбитым носом.

— Я всё равно от тебя не отстану, — заявил он. — Почему ты непременно хочешь идти один?

Травник не ответил и теперь. С Гертрудой могло случиться что угодно, и он вовсе не желал, чтобы Яльмар и остальные распознали её истинную сущность. И уж тем более он не собирался объяснять всё это Вильяму.

— Ты не сможешь их найти, — меж тем убеждённо сказал тот. — Ты не знаешь города, не знаешь языка... Ты говорил с кабатчиком? Что он тебе сказал?

Жуга, как ни был он рассержен, на миг задумался над его словами. В чём-то бард был прав. В запале он уже как-то подзабыл, что находится не просто в чужом городе, но в чужой стране. Помощь Вильяма могла оказаться неоценимой. С другой стороны бард представлял собой определённую обузу, тем более в таком состоянии, как сейчас. Но колебался он недолго.

— Он сказал, что этого парня зовут Ченделер или как-то так. Живёт он где-то на Ист-Энде.

— Это всё равно, что нигде, — Вильям остановился, заставив травника поневоле замедлить шаг. — Ист-Энд — это вся восточная сторона Лондона, от собора Святого Павла до Катлер-стрит, Лондонской стены на севере и доков у реки... Мы не можем обшарить весь Чипсайд. Так мы её никогда не найдём.

— Всё равно нам надо на ту сторону. Не отставай.

Вильям поспешно догнал его. В молчании они прошли по Порк-Чоп-лейн по направлению к Суррею, не встретив никого, миновали Саутварк-сайд и повернули к узкому проезду Лондонского моста, на Фиш-стрит, уступами спускавшуюся к реке. Впереди засеребрилась вода. В тумане проступали силуэты старых причалов, похожие в темноте на дохлых сороконожек, немногочисленные лодки устричных торговцев, ошвартованных возле Темз-стрит на Биллингсгет, и громада Лондонского дока. Совсем уж далеко на западе едва виднелись арки нового, Блэкфрайерского моста. Посыпал редкий лёгкий снег. От быстрой ходьбы травник помаленьку согрелся. Расшнуровал куртку.

— Может, он ещё чего-нибудь сказал? — нарушил молчание Вильям. — Ты вспомни! Ну?

Жуга нахмурился.

— Квадрат, — сказал он. — Он упоминал какой-то квадрат...

— Квадрат?

— Ну, да. Квадрат и что-то там про ягоды.

— А! — просиял Вильям, — Блумсбери-сквер! Это уже лучше. Тогда нам туда.

— Это далеко?

— Не близко. Но это нам на руку. Пошли быстрее, может быть, ещё успеем их нагнать, если пройдём через Уайтчепель. Хотя там может быть опасно. Чёрт... Я не взял ножа.

— Я взял.

Травник не сказал ничего особенного, но Вильям почему-то вздрогнул.

Они пересекли мост и запетляли в узких переулках восточной окраины. Шли быстро. Травник морщился и стискивал зубы, когда приходилось наступать на левую ногу. Вильям едва поспевал за ним, с досадой обнаружив, что разодранный башмак медленно, но верно наполняется водой.

— Жуга.

— Чего тебе?

— Ты... Я хочу извиниться. Я не знал, что вы с Гертрудой... Я думал... Я не знал, что она с тобой.

Взгляд, который травник бросил на Вильяма через плечо, был странен.

— Ты ничего не понимаешь, — глухо сказал он. В его голосе была печаль. — Ничего. Ты... Она не будет с тобой или со мной. Она ни с кем не хочет быть. Не трогай её. Не надо.

Некоторое время они шли молча, лишь эхо шагов глухо отражалось от высоких стен окрестных домов. Пахло дымом, отбросами и отсыревшей штукатуркой. Здесь было ещё темнее — неверный свет луны освещал только верхние этажи, островерхие крыши да переплетенье балок, не позволявших старым домам рухнуть друг на друга. Улицы здесь в большинстве своём у крыш были значительно уже, чем у мостовой, дома теснились, лезли друг на дружку — в четыре, в пять этажей. Фундаменты были древнее самих зданий, принадлежа десятому или даже девятому веку. Свинцовые рамы оконных переплётов поблёскивали маленькими стёклами, казалось, будто город смотрит им вослед десятками прищуренных блестящих глазок. Откуда-то доносился еле различимый смех и звуки музыки. Холодный, северный и мокрый Лондон совершенно не походил на всё, что раньше доводилось видеть травнику. Жуга не спрашивал у Вильяма, сколько лет этому городу, но чувствовал, что в нём до сих пор оставалось слишком много от того военного укрепления Лондиниум, камни которого укладывали ещё римские легионеры. Ещё глубже, подобные левиафанам в глубинах океана, сквозь холодную патоку времени проступали очертания ещё более древних мегалитов, уложенных на место при помощи магии друидами кельтов, а под ногами, в самой глубине травник ощущал холодное и мёртвое дыханье неизмеримо древних катакомб.

Откуда-то отсюда прибыл на большую землю Лонд-охотник, преследовавший Аннабель-Линору с год тому назад. Сейчас, всматриваясь в прошлое, Жуга отказывался верить, что это было всего лишь год назад. Лонд... Травник так и не узнал, как его звали по-настоящему. Теперь Жуга никак не мог отделаться от мысли, что на этих глухих улицах обитают монстры. У Британии была своя тайна, которую люди уже не замечали, потому что привыкли к ней. Хаос поднимался из глубин, крался в темноте и заползал в дома, он был уже там, когда их только начинали строить. Это было странно и страшно — думать так, но травник чувствовал, что в чём-то прав. Он вздрогнул и помотал головой, заставляя себя думать о другом.

— Ты говорил, что написал стихи для Герты, — сказал он Вильяму.

— Стихи? — встрепенулся тот. — А, да. Сонет. А что?

— Прочти, если не трудно.

— Прямо сейчас? — травник кивнул. — Ну, хорошо...

Вильям откашлялся, прочищая горло, и начал читать:

Лик женщины, но строже, совершенней

Природы изваяло мастерство,

По-женски ты красив, но чужд измене,

Царь и царица сердца моего.

Твой нежный взор лишён игры лукавой,

Но золотит сияньем всё вокруг.

Он мужествен и властью величавой

Друзей пленяет и разит подруг.

Тебя природа женщиною милой

Задумала, но, страстью пленена,

Она меня с тобою разлучила,

А прочих осчастливила она.

Пусть будет так. Но вот моё условье:

Люби меня, а их дари любовью.

Жуга остановился так внезапно, что Вильям не успел отреагировать и со всего разбега налетел на него, с трудом удержав равновесие. Травник не двигался. Молчал, глядя Вильяму в глаза. Вильям не выдержал и отвёл взгляд, но затем вдруг устыдился своего малодушия, выпрямился, расправил плечи и с вызовом посмотрел на него.

— Это ты сам написал? — отрывисто спросил тот.

— Да.

Жуга помедлил, повернулся и зашагал дальше. Он казался каким-то взволнованным, взбудораженным. Всё время проводил рукой по волосам.

— Яд и пламя, кто бы мог подумать! — пробормотал он, сжимая и разжимая кулаки, — чёртов рифмоплёт, откуда... Вильям, я беру свои слова назад — ты понимаешь много больше, почти всё! Но как...

И он вновь умолк, оставив барда в недоумении и растерянности. Спросить же травника напрямую, в чём дело, тот не решился.

Птичий базар остался позади, теперь с обоих сторон тянулись слабо освещённые фонарями кварталы маленьких квартир на Гудмэн-филдс. Улицы здесь были чуть пошире и гораздо чище. Вильям остановился. Остановился и Жуга.

— Блумсбери-сквер вон там, — бард указал рукой. — Куда теперь пойдём?

— А что ты думаешь об этом?

— Я?

— Ты. Где мы можем их найти?

Вильям задумался.

— Они не походили на порядочных людей, — сказал он наконец. — Отребье. Навряд ли их нора на Гудмен-филдс или Сент-Мартин-Лейн — там дешёвые мебелирашки. Уайтчепель им тоже не подходит. Скорее всего они где-нибудь в трущобах Клэр-маркет или Сент-Джайлс, а может...

— Думай быстрее.

— Не торопи меня, я же не был здесь почти два года!

— Короче, — сказал травник, — они могут быть в дюжине разных мест. Так?

— Ну, в общем, так, — согласился бард.

— Чёрт... — травник закусил губу. — Этого я и опасался.

Он быстро огляделся по сторонам. Повернулся к Вильяму.

— Ты прикасался к ней?

— К Гертруде? Н-нет... То есть, погоди-ка... — он зашарил по карманам и что-то протянул травнику. — Вот, она дала мне это.

В руке его была цепочка Герты с медальоном.

Травник со свистом втянул воздух.

— Вильям!..

— Я только сейчас вспомнил! — заоправдывался тот. — Я попросил у неё что-нибудь на память, я думал, что это тоже забрали... Что ты делаешь?

Жуга уже не слушал его, шептал какие-то слова, зачем-то лизнул серебряную каплю медальона, начертил в воздухе какой-то знак, замер и сосредоточился, полузакрыв глаза. Цепочка натянулась, медальон заметно отклонился влево и вперёд.

— О боже... — выдохнул Вильям. — Она там? Там, да? Тогда это Сент-Джайлс. Нам надо торопиться. Эта штука... долго она будет так?

Травник поднял взгляд.

— Показывай дорогу.

...Спустя примерно четверть часа, Жуга остановился возле узкого четырёхэтажного строения в каком-то переулке, медленно смотал цепочку и сунул медальон в карман.

— Здесь, — сказал он, отступил на два шага и принялся разглядывать обшарпанный фасад.

Вильям посмотрел наверх. Толкнул дверь. Та была заперта.

— Ты уверен?

— Да. Хорошо, что медальон лежал в тепле, иначе было бы сложнее.

— Стучаться будем?

— Нет. Они нас всё равно не пустят. Не отходи так далеко — они тебя увидят в окна.

Травник так внимательно рассматривал стену, как будто хотел пробуравить её взглядом. Барду сделалось не по себе.

— Что ты хочешь делать? — спросил он. — Опять колдовать?

— Колдовать? — Травник издал короткий смешок. — Вильям, я три дня грёб на вёслах, потом ещё лечил раненых и управлялся с бурей. Как ни гони загнанную лошадь, быстрей она не побежит. Сейчас я могу рассчитывать только на свои руки и ноги... да и то не во всём.

— Я пойду с тобой. Дай мне какой-нибудь нож...

— Не дам, — отрывисто сказал тот, скидывая куртку на руки Вильяму. — Мы и без того по уши в дерьме, чтоб ещё давать тебе оружие... Жди здесь, а если кто-нибудь появится, прячься в тень — они наверняка тебя запомнили. Если не вернусь, иди за Яльмаром. Быть может, вы ещё успеете.

— Но как ты войдёшь?

— Элементарно, Вильям.

Учёное словечко, подхваченное травником у Герты, вылетело само собой, заставив физиономию барда удивлённо вытянуться. Жуга перехватил зубами кинжал Ашедука и принялся карабкаться по стене, цепляясь за малейшие неровности и выступы каменной кладки. Вильям напряжённо следил за тем, как горец лезет вверх и вскоре понял, что целью его был чердак.

— Чёрт побери, — с оттенком восхищения пробормотал негромко бард, — карабкается что твой паук... Пожалуй, мне и в самом деле лучше будет подождать здесь.

В считанные минуты Жуга достиг крыши, бесшумно и ловко пробрался через нагромождение колпаков, дымовых труб и вентиляционных шахт, изогнулся и исчез в полукруглом провале слухового окна.

Вильям остался один.

А ещё через минуту входная дверь чуть слышно заскрипела и начала открываться.

* * *

Чердак под низко нависшей крышей был захламлён донельзя. Темнота здесь была такая, что даже травник с трудом различал очертания сваленных в беспорядке предметов; единственным источником света был полукруг лунного света от окна. Осторожно, стараясь ничего не опрокинуть, Жуга нашарил дверь и так же осторожно её приоткрыл. Послышался скрип, с петель посыпалась ржавчина, Жуга с трудом удержался, чтобы не чихнуть. Дверью на чердак давно не пользовались.

Ступени деревянной лестницы колодцем уходили в темноту. Жуга помедлил и двинулся вниз, стараясь держаться ближе к стене, чтобы ненароком не скрипнула доска.

Должно быть, некогда хозяева дома были весьма состоятельными людьми: на стенах ещё оставались деревянные панели, под потолком — остатки фигурной лепнины. Источенные жучком перила были дорогого дерева. Но сейчас в углах таилась сырость, пахло плесенью и пылью. На первый взгляд дом выглядел заброшенным, но травник слышал под собой шаги. На третьем этаже вдруг ощутимо потянуло запахом сосисок и кипящего кофе. Из-под двери пробивалась полоска света, слышались голоса. На втором и первом этажах царила тишина. Постепенно Жуга добрался до входной двери. Пальцы его нащупали щеколду, ощутили липкий жир; щеколду недавно смазали. Травник медленно отворил дверь, выглянул наружу и тотчас же увидел очертания фигуры Вильяма, тщетно пытающегося казаться незаметным на фоне серой стены. Махнул рукой.

— Иди сюда, — позвал он. — Не бойся, это я.

Вильям не без опаски приблизился. Взглянул наверх.

— Там кто-то есть?

— Конечно есть, что за глупый вопрос, — буркнул Жуга, задвигая за бардом засов. — И говори тише.

— Чёрт, где тут лестница... Я ничего не вижу.

— Видеть пока не обязательно. Твоё дело — слушать и переводить. Пошли. Держись за мою руку.

Судорожно цепляясь за протянутую руку травника, Вильям поднялся вслед за ним на третий этаж и прислушался к доносящемуся из комнаты негромкому бурчанью голосов. Говорили двое или трое, неразборчиво, к тому же с сильным акцентом; Вильям различал слово через два. Неожиданно один из говоривших зашёлся в судорожном кашле, по которому можно было безошибочно распознать застарелый силикоз Кардиффского углекопа.

— Их двое или трое, — нервным шёпотом переводил Вильям травнику, — голоса очень похожи. Один или два местных и один нездешний, из Уэльса, скорее всего шахтёр. Он нам не опасен — лёгкие ни к чёрту... О Герте ни словечка, но вообще-то про какую-то забаву говорят...

В этот миг, как бы подтверждая слова барда, за дверью раздался взрыв хохота, словно кто-то отпустил сальную непристойность. Вильям замешкался и после паузы продолжил.

— Одного зовут Лайэм, другого Ноэль. Третьего... Нет, третьего не называли. Говорят ещё о ком-то... Ох, чёрт! — Вильям вдруг выпрямился. — Они кого-то ждут с минуты на минуту. Только что ругались, мол, где они там ползают.

— «Они»? — переспросил травник и нахмурился. — Плохо. Значит, говоришь, двое или трое... Ну что же, оставайся здесь. Пусть лучше думают, что я один.

Он сунул нож за пояс, толкнул без стука дверь и вошёл. Вильям увидел квадратную комнату, неярко освещённую масляной лампой и отблесками каминного огня. Справа виднелся ещё один распахнутый дверной проём с полосками прогнившего войлока на косяке — должно быть, вход в соседнюю комнату или кладовку. У камина сидели два очень похожих меж собою парня лет двадцати. Ещё один был у стола и что-то ел из чашки. Почти сразу Вильям разглядел и привязанную к стулу фигуру Герты — рот замотан тряпкой, взгляд полон ярости и злобы. При появлении травника глаза её изумлённо расширились.

— Ты кто такой? — сидящий у камина парень, тот, что был постарше, быстро встал и двинулся навстречу вошедшему. — Чего тебе здесь надо?

— Где Дик Чендлер? — бросил травник, почти исчерпав этим свой словарный запас.

— А тебе какое дело?

Жуга не ответил. Вместо этого коротким ударом в плечо заставил парня потерять равновесие и, прежде чем тот успел упасть, нанёс ему оглушающий удар в ухо. Тот вскрикнул и повалился на пол, опрокидывая стул. Из рукава его рубашки выпал нож, травник тут же отбросил его пинком под стол. Второй парень было тоже сунул руку за пазуху, но углядел в руках у травника синеватый отблеск стали и не двинулся. Сидящий за столом же вдруг сорвался с места и кинулся к двери, но на пути был перехвачен Вильямом. Послышался удар, затем звук падения и — как и следовало ожидать — приступ кашля.

Жуга склонился над упавшим.

— Где остальные? — спросил он. — Когда придут?

Тот демонстративно отвернулся. Младший тоже промолчал. Все трое были очень похожи и травник окончательно уверился в том, что перед ним три брата.

Углекоп наконец справился с душившим его кашлем.

— Говорил же я, — выдавил он, — что нельзя этому вашему Чендлеру доверять... Говорил, что хвоста приведёт... А всё ты, Ноэль!

— Заткнись, Пол, — бросил лежащий и сплюнул. Он всё ещё держался за ухо и тряс головой. — Всё равно им не уйти.

Вильям втолкнул шахтёра обратно в комнату, после чего вооружился брошенным ножом и теперь торопливо распутывал Гертруду.

— Эти тут сидели, а тех четверо их было, — ответила за них Герта. Она уже сорвала повязку, с отвращением вытолкнула изо рта тряпку, отплевалась и теперь разминала затёкшие запястья. — Приволокли меня сюда, потом двое отправились куда-то на Грейвсенд, другие двое — на Биржу старьёвщиков.

— Зачем?

— За дружками, наверное, — она пощупала затылок и скривилась от боли. — Чёрт, здорово же они меня приложили...

Лицо её исказилось, она зашептала. Жуга почувствовал, как в комнате сгущается холодный сумрак заклинания. У основания шеи защипало.

— Герта, прекрати! — отрывисто бросил он, связывая одного за другим всех троих кусками верёвки.

— Ты не понимаешь! — злобно огрызнулась та. — Они же м-меня... я... Да ты хоть знаешь, что они хотели сделать?!

— Хотели, да не сделали. И ты не убивай. Раньше думать было надо.

— Раньше я не могла. Уж очень неожиданно напали.

— Ты слишком надеешься на себя. Я тебя предупреждал, что когда-нибудь случится так, что ты не сможешь бросить заклинание.

Герта нахмурилась и предпочла сменить тему.

— Нам надо спешить.

— Я знаю.

Травник лихорадочно обдумывал возможные пути возвращения. Его самого мог видеть только пресловутый Дик Чендлер. Вильяма тоже вряд ли успели хорошенько разглядеть. А вот Гертруда... Он оглядел её с ног до головы. Платье Герты было в полном беспорядке, волосы растрепались, юбка была выпачкана грязью и разодрана до самых бёдер. Нижняя же юбка была всего одна («Ну да, — раздражённо подумал про себя Жуга, — а на кой ему их несколько?»).

Похоже было, что Гертруда здорово сопротивлялась, когда её тащили.

С каждой минутой риск встретить Дика и его дружков увеличивался.

Жуга смерил взглядом Ноэля, с неудовольствием поморщился, затем повернулся к младшему из братьев, который всё ещё сидел на скамье. Нож у него отобрали, но связывать пока не стали.

— Раздевайся.

Тот недоумённо поднял голову.

— Что-о?

— Я сказал: раздевайся! — рявкнул травник, теряя терпение. Взгляд его упал на камин. — Быстрей, а то поджарю!

«Яд и пламя, — подумалось ему, — ну что за идиотский сегодня день!»

Вода в котелке постепенно выкипела, сосиски опустились на дно, в комнате завоняло горелым мясом. Не выпуская из рук ножа, Жуга с отвращением снял котелок с огня и поставил его на стол. Лайэм встал и беспомощно огляделся. Отвернулся, покраснел и медленно принялся расстёгивать штаны. Лежащий на полу Ноэль задёргался, пытаясь лягнуть травника связанными ногами.

— Ну конечно! — зашипел он сквозь зубы. — Вшивые педики, вонючие датские свиньи! Чего от вас ещё ждать? Ну, погодите, мы до вас ещё доберёмся...

— Убери куда-нибудь этих двоих, — кивнул Жуга Вильяму.

Рубашка, свитер, пара башмаков и куртка Лайэма присоединились к брюкам. Парень теперь стоял посреди комнаты совершенно голый и дрожал от холода, а может быть, от страха. Жуга скрутил ему запястья за спиной и затолкал в чулан, куда Вильям уже успел загнать пинками двух других. Поворотился к Герте.

— Надеюсь, ты не против? — спросил он.

— Не против чего? — ядовито осведомилась та.

— Переодеться.

Мгновение царила тишина.

— Вот в это?! — взвизгнула Гертруда. — Ты с ума сошёл! Уж не хочешь ли ты...

— Хватит! — оборвал её Жуга. — Хватит, Герта. Одевайся, время уходит. Если мы встретим их сейчас, они тебя узнают. И потом, в таком виде ты будешь не так заметна, как в этих своих... лохмотьях. Ты посмотри на себя. Ты вообще когда последний раз в зеркало смотрела?

— Но я... — она сглотнула. Опустила взгляд. — Жуга, я не могу. Я...

— Глупости! Ты сама прекрасно понимаешь, что так будет лучше. Ты уже носил всё это много лет назад. Хельг, Вильям, Чендлер... Кто следующий? Хватит неприятностей. Герта должна исчезнуть. Хотя бы до тех пор, пока мы не вернёмся обратно в Цурбааген.

Гертруда беспомощно оглянулась на барда.

— Но как же...

Жуга перехватил её взгляд.

— Так тоже будет лучше. Иначе это всё не доведёт до добра. Всё равно Вильям с нами не плывёт.

Герта поколебалась, затем потянула за шнуровку платья.

— Хорошо. Вильям...

— Не надо, — глухо сказал тот. Бард был красен, как клюква и казалось не знал, куда девать свои руки. — Не надо объяснять... Я уже всё понял. В театре часто мальчики играют женские роли.

— Тогда молчи, — сказал Жуга.

* * *

На корабле варягов Тил сосредоточенно смотрел на доску АэнАрды. В последний час Яльмар переполошил весь экипаж известием, что травник запропал неведомо куда, разбил людей на тройки и послал их прочёсывать окрестности. На корабле, экипированном и полностью готовом выйти в море, остались только Рэйо, Ларс, дракончик Рик и Телли. Тил сам не знал, что подтолкнуло его вынуть доску из мешка; возможно, он просто почувствовал, что вновь идёт игра, и теперь смотрел, как два лиса — чёрный и белый отплясывают на доске свой сложный танец перепутанных ходов. Они кружили, уходили друг от друга, но всякий раз оказывались рядом, и из-за этого не в силах были причинить друг другу вред. Рик дремал. Тил распрямил затёкшую спину, откинулся назад и почесал дракошке за глазами. Тот выгнулся, лёг поудобнее, но так и не проснулся.

— И всё-таки, что же ты задумал, а, Рик? — пробормотал негромко Тил.

И в этот миг чёрный лис замер.

А охотник ночи двинулся вперёд.

* * *

— В плечах слишком узко.

— Ничего, потерпишь.

— И ноги чешутся... И между ног натирает. Как вы в этом ходите?

— Обычно ходим. И перестань ворчать, не так уж это и страшно. Скоро привыкнешь и перестанешь замечать.

— Надеюсь...

Три человека быстро шли по улице, направляясь к Лондонскому мосту. Жуга сознательно старался избегать тёмных закоулков, не без оснований полагая, что Дик и его дружки могут встретить их именно там. Пока что им никто не встретился, за исключением двух-трёх редких прохожих, да и те при виде их спешили свернуть в тень.

Глазомер Жугу не подвёл — штаны и башмаки пришлись Гертруде впору, остальное было не так важно. Свитер растягивался, куртка была мала, но Жуга надеялся подобрать на корабле другую. Герта держалась слишком прямо, талия теперь наоборот казалась тонковатой, но общая мешковатость одежды сглаживала очертания фигуры. Волосы пришлось обрезать, и здесь особенно кстати пришёлся гномий нож. С ушами было проще — уши не были проколоты, серёжек Герта не носила. Без волос Гертруда сразу стала (или стал?) выглядеть моложе. У него оказалось открытое, с красивыми чертами лицо, широко посаженные глаза. «Чёрт бы побрал эту Белую ведьму, — выругался Жуга про себя. — Такого парня с толку сбить... Да и я теперь совсем запутался. Может, всё ещё образуется?»

— Не размахивай руками, — посоветовал он. — Сунь их в карманы, что ли... И шагай пошире.

— Я стараюсь, — руки Герты машинально поискали подол юбки. Ничего не найдя, он одёрнул на себе куртку таким жестом, словно хотел прикрыть колени. — Думаешь, так просто сразу привыкнуть быть... другим?

— Не дрейфь, держись свободней, — поддержал Жугу Вильям. — И говори грубее.

— Хм, грубее... Так сойдёт? — спросила Герта, добавляя в голос хрипотцы.

— Сойдёт.

Вильям, вдохновлённый примером травника, тоже содрал с Ноэля ботинки взамен своих прохудившихся, после чего сразу же заметно повеселел и даже принялся что-то насвистывать, пока Жуга его не осадил. Тревога оказалась не напрасной — не прошли они и трёх кварталов, как им пришлось разминуться с подвыпившей компанией, вывалившейся из какого-то переулка. Было их пятеро. Жуга как бы невзначай пошатнулся и схватился за стену, походка его стала нетрезвой, руки зашарили по сторонам. Вильям сообразил и с ходу подхватил игру: поглубже нахлобучил трофейную шляпу, ухватил травника под руку и принялся с пьяной серьёзностью ему что-то втолковывать. На Герту никто не обратил внимания.

— Они? — спросил Жуга, когда пятёрка скрылась за углом. Герта кивнула. — Похоже мы и в самом деле вовремя убрались. Ходу, Вильям, ходу! Ч-чёрт... — он неожиданно нахмурился и покосился на Гертруду из-под сдвинутых бровей. — Тебе ведь теперь имя понадобится. Не звать же тебя в самом деле Гертой.

К удивлению травника тот откликнулся нервным смешком.

— Зови меня... ну, скажем, Кай, — сказал он. — В конце концов, это тоже моё имя. Только вот, боюсь, что я его давно уже забыла... забыл, — тут же поправился он. — Что ты скажешь Яльмару?

— Скажу... Скажу ему... — Жуга замешкался. Взмахнул руками. — Яд и пламя, я не знаю, что скажу! Но что-нибудь скажу. Скажу, что Герта захотела остаться с Вильямом, а тебя я встретил в кабаке, и ты захотел плыть со мной... Нет, чёрт возьми, не получится — не похож ты на моряка.

Он задумался и молчал, пока они пересекали мост, потом вдруг просиял.

— А, есть! Придумал. Я скажу, что взял тебя в ученики. Заодно сможем продолжать учёбу. Как считаешь, годится так?

— В ученики? — тот поднял бровь. — Ну, ты хитёр... Что ж, может, Яльмар и поверит. Берегись!

Гертруда, а вернее — уже Кай, толкнул Жугу в сторону и сам упал ничком. В тот же миг короткая стрела ударила в стену между ними, лязгнула о камень и упала на брусчатку мостовой. Вильям остановился и растерянно завертел головой. Попятился. Жуга перекатился на живот, успев увидеть, как лунный свет блеснул на лысине стрелявшего, а в следующее мгновение неизвестный арбалетчик уже скрылся за углом. Послышался топот башмаков и наступила тишина.

— Чёрт, — Жуга вытер рукавом грязь с лица. — Быстро же они догадались...

— Это не они, — Кай с побледневшим лицом повертел в руках стрелу. Поднял взгляд на травника.

— Что ты хочешь сказать?

— Это кто-то из наших, — сдавленно ответил тот. — Это... моя стрела.

— Что? Ты это серьёзно?

— Я сама её оперяла.

— Оперял, — машинально поправил его травник. Взял у него стрелу и рассмотрел её внимательней. Ошибки не было — он хорошо помнил, как Гертруда после боя собирала и чинила трофейные стрелы. Прошёлся пятернёй по волосам. Нахмурился. — Яд и пламя, неужели? Нет, не может быть... Ты думаешь, они ошиблись?

— Вряд ли. Никто из них ещё не знает, что я переоделась... переоделся. Он стрелял в тебя. Кто-то на корабле играет против нас.

— Он без волос был, — счёл нужным вставить Вильям.

— Я тоже видел лысую башку. Значит это Винцент.

Кай поднял голову.

— Винцент, — холодно сказал он. И, помедлив, добавил: — Или Хельг.

Из переулка вновь донёсся топот ног. Жуга напрягся, выхватил нож, но через мгновенье опустил его. Навстречу выскочили трое, травник прищурился и распознал в бегущих Сигурда и Грюммера. Впереди бежал Яльмар.

— Ага, хвала Одину, живые! — варяг на бегу сунул топор за пояс, приблизился и обнял всех троих. — Где вас носило? Хёг тебя возьми, Лис, ты мог хотя бы предупредить, а то я из кабатчика всю душу чуть не вытряс, прежде чем он рассказал...

При упоминании хозяина «Якоря» Жуга почувствовал себя последним негодяем.

— Что ты с ним сделал?

— Да ничего особенного, так, попугал маленько... Гм! А ты кто такой?

Яльмар с подозрением уставился на Кая. Обошёл его кругом.

— Его зовут э-ээ... Кай, — поспешно сказал Жуга. — Он поплывёт с нами. Он... В общем...

— Я тебя нигде раньше не видел? — спросил Яльмар. Тот невозмутимо выдержал его взгляд и так же равнодушно пожал плечами. — Гм. Странно. Ты хоть знаешь, куда мы идём?

— Знаю.

— А как насчёт... Впрочем, ладно, если Лис за тебя поручился. А где Герта?

— Она, — сказал Жуга, — решила остаться.

Яльмар улыбнулся. А следующие его слова поразили травника.

— Жаль, — сказал он, качая головой. — Жаль. Без неё нам будет скучно.

* * *

Утром было пасмурно и тихо. Изредка тучи расходились и тогда восходящее солнце играло в волнах как на гранях алмаза. Туман редел, в холодном воздухе кружились мелкие снежинки. Кай стоял на палубе, молча наблюдая, как моряки готовятся к отплытию. Яльмар как бы между делом поинтересовался, сведущ ли новичок в мореходном деле, и услышав в ответ лаконичное «нет», посоветовал не мешать. Здесь были и Хельг и Винцент. Несмотря на осторожные расспросы, Жуге так и не удалось выяснить, у кого в эту ночь был злополучный арбалет. Не знал этого и Тил.

Яльмару так ничего и не сказали.

Сам Яльмар, оказывается, тоже не терял времени даром, и ухитрился пополнить команду кнорра ещё двумя людьми. Один был высокий и длинноволосый, закутанный в зелёный с синим клетчатый плед и с ножом, заткнутым за отворот вязаного чулка. Звали его Рой. «Рой?» — переспросил Яльмар. «Рой, Рой», — кивнул тот.

Почему-то всем после этого он так и запомнился, как Рой-Рой.

Вторым был... бывший пленник Яльмара и бывший же наёмник из дружины Хальгрима — худой, подвижный, очень ловкий шведский паренёк по имени Тим Норел. На суше он как-то сразу оказался не у дел и, поскучав два дня, явился к Яльмару проситься на корабль. Обоих Яльмар взял охотно, предварительно предупредив, что плаванье будет не из лёгких. Оба согласились.

Кай глубоко вздохнул и отвернулся. «Герта», — произнёс негромко кто-то, упомянувши имя в разговоре меж собой; тот с трудом удержался, чтобы не откликнуться. Бесполезно было цепляться за осколки старого — привычный мир рухнул, разбился словно глиняный кувшин. Его можно было склеить, но где-то в глубине души Кай знал, что уже никогда не станет таким (или такой?), как прежде.

Кнорр медленно отваливал от пристани. Моряки готовились спустить на воду вёсла, как вдруг Жуга вскочил.

— Стой! — закричал он. — Яльмар, стой! Попридержи немного!

Варяг нахмурился.

— В чём дело?

— Кажется Вильям бежит.

По длинному причалу и в самом деле что было мочи нёсся Вильям.

— Подождите! — крикнул он, суматошно размахивая руками. — Постойте! Я с вами!.. Да погодите же!

Он подбежал к кораблю, высоко поднял лютню и прыгнул на палубу, чуть не переломав себе обе ноги. Травник еле успел подхватить его под руку, оглянулся, и в этот миг ему открылась причина столь поспешного бегства барда с туманного Альбиона: на причале, потрясая кулаками и ножами, показались ещё несколько человек. Преследовать Вильяма дальше они уже не решились, и теперь лишь бросались камнями и отчаянно ругались.

— Ты что опять натворил?

— Я... Ничего, — бард встал и отряхнул колени. — Это эти... Эти самые. Ну, эти!

Жуга всё понял без дальнейших объяснений.

— Что ж, раз так... Яльмар! Отваливай.

— А он — что, тоже с нами?

— Высадим его потом где-нибудь.

Яльмар пожал плечами и налёг на рулевое весло.

— Навались!

Кнорр медленно направился вниз по течению. Лайэм и Ноэль сотоварищи ещё некоторое время бежали вдоль берега, потом все развернулись и исчезли разом в путанице улиц.

Лондон медленно, но верно оставался за кормой. Жуга вздохнул и перевёл свой взгляд на Кая. Тот слабо, через силу улыбнулся. Жуга почувствовал чужую боль: осколки сломанного прошлого искали выхода и резали внутри, сочились в кровь. Однако же корить себя смысла не было, он знал, что какое бы решение он ни принял, всё теперь будет не так. Гном Ашедук был прав — Жуга остался прежним, а вот мир вокруг него вдруг снова стал загадкой. Нелепо было спрашивать себя, где, как и на какой неведомой доске теперь отразятся их мысли и поступки.

И ещё в одном гном был прав, подумалось ему.

Уж лучше вспоротый бурдюк, чем яд в воде.

Дальше

Speaking In Tongues Лавка Языков

Дмитрий Скирюк

ДРАКОНОВЫ СНЫ

ОСКОЛКИ

Speaking In Tongues
Лавка Языков