Speaking In Tongues
Лавка Языков

Ирина Машинская

МАНУК ЖАЖОЯН
(1963-1997)

Сбитый машиной 30 июня 1997 года критик и поэт Манук Жажоян есть и будет интересен не тем, что погиб в 34 года, а тем как жил и работал в русской литературе: жарко, концентрированно. И публикуя сегодня его тексты, написанные в самом сгущенном из прозаических жанров, мы говорим о нем не биографически (что его мало бы волновало), а именно как о сочинителе.

Как у всякого пишущего, во всяком случае, по-русски, во всяком случае — в конце XX века, у Жажояна отношения с литературой и литературным миром непростые: нежность — скука — восторг — презрение — невозможность обойтись без — (обойти обоз) — обходя который он и был белой ночью сбит в литературнейшем и обреченном месте: на Невском.

Начав как студент-филолог (Ереванский Университет), продолживший как переводчик (Литературный институт в Москве), дипломную работу свою написавший о западноармянском стихотворении в прозе, далее — учитель словесности в московском лицее (новые времена!), и, наконец, критик-обозреватель парижской «Русской Мысли», он перед уходом успел выпустить (можно было бы сказать: из рук, из клетки — да Манук не одобрил бы, хмыкнул) тоненькую книжку стихов «Селект», в кремовой обложке, с трогательной виньеткой, с массой чудных стихов внутри.

И все-таки именно тексты, которые мы называем, за неимением лучшего, свистящим и не своим словом эссе — суть стремнина и глубина этого творческого потока. Написанные легко и изящно, они приковывают к себе глаза читателя не ужимкой и не парадоксом, а неотпускающим интересом, свойственным таким «совершенно бесполезным» (Уайльд) вещам, как лучшие стихи. Жажоян писал их, уже имея опыт сгущенного стихотворного письма — своего или пропущенного через себя «чужого» (в стихах чужого ведь нет, и уж точно не было для Жажояна). Книга этих текстов, быстро растущая, не была окончена, но название ей было уже дано, литературное название: «Последняя семиотика». И с названием этим, проросшим из собствено литературы в собственно жизнь, очень трудно смириться.

«...А младенцы чаще всего серьезны и грустны.

И чистота их взгляда (которую мне в последнее время все труднее выносить) не этического свойства, как обычно думают, а, скорее. экзистенциального. И означает она, эта чистота, не простодушие, а ту чудовищную, нечеловеческую, горнюю честность и серьезность, ту "адекватность", с которой только и следует и возможно относиться к существованию.» («Исповедь»).

Манук по-армянски — младенец.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Ирина Машинская

МАНУК ЖАЖОЯН (1963-1997)

Speaking In Tongues
Лавка Языков

МАНУК ЖАЖОЯН
(1963-1997)