Speaking In Tongues
Лавка Языков

Мариня Доля

Наполеон и пчелы

Последний здесь сборник Поэта, как правило (но уже без правил после его ухода), воспринимается как завещание идущим вослед, или как орудие к действию, орудие мести, местничества.

Вот сборник «Aриэль» Сильвии Плат, которая ушла от нас, оставив после себя загадку своей открытости, своей невозможности восстановить связь, долго налаживаемую, и так быстро прерванную.

Что связывает Поэта с миром? Время, сочувствие, соучастие.

Время свое она определила всем, кто захотел услышать, открыто и неметафорично. «Любовь, любовь моё время года». Метания чересчур живого существа, существа лунной расы (ибо женщина и поэт как бы ограничены пространством Дома и Сада, к которому подступает Лето).

Лето, страсть, остановка, страда, дорога.

Поэт оказался в пустыне собственного я, а посреди игрового поля — Вяз. Связанность разрушает связь, но подталкивает на дорогу. Сверхчувственность подводит к тайне, которая у Сильвии предвосхищена полным прожитием по горизонтали.

Толчок дороги — потеря времени, перекресток. Поэт рубит Жеромский Вяз, вопрошая Тайну, причину ее, нежелая отведать ответа.

Всё пространство содеянного заполнено золотыми пчелами Камы.

Причина страданий одна — бог рассеян, голос его не слышен, а золотая эмблематика перешла на мантию императора.

«Твои плохие сны мною так овладели, одарив.»

Боль ищет сочувствия, хозяйка времени ждет сотворения, искомая тайна угрожает страхом.

Выход поэта в Океан — встреча с огнями Св. Эльма. Предупреждение проходит через Поэта, оно направленно кому-то доргому и, с времен прикосновения к Тайне, почти — сопернику. Сочувствие грозит соучастием в разрушении мира, облекает в чувство вины за мертвечину, за войну, за покой, похожий на смерть. Ожидаемый сочувственник видится палачом, узурпатором, — «неужели мой жар тебя не поражает». Чувство вины сжимает время в точку и расширяет пространство до бесконечности. Пространство мира заполнено войной, в которую влилось самое невиданное и нежелаемое из сражений — сражение в любви.

Пчелы бога превращаются в Железный Рой, уносящий своих мертвецов, оставляющий императору, узурпатору пространство точки Эльбы. Император предал любовь. Понесет ли он наказание? В маленьких, застывших городках Европы — покой жажды войны. Война будоражит кровь, усиливает страсть, уносит любиимых.

Человек с серыми руками улыбается. «О, Европа! О, тонна мёда!»

Котел поэзии, заменивший домашний котелок, поставлен в саду зимовать. Компенсация за мёд — сироп, рафинированный сироп. Запасы на случай войны. Война неизбежна, нежеланна, а самое страшное то, что за её спиной — Тайна, которая не твоя. Армия наполеонов может прокопытить, сбить пену уютного мира любви, любви, переходящей в смерть. Зачем? Но Тайна не твоя.

Ариэль на службе у Просперо дождался своего срока. Быть отпущенному чужой волею или уйти самому? Двадцатый век порождает подмену мудрости прагматизмом, а Ариэль не желает служить чужим мирандам. «Пчелы такие медленные, я их почти не узнаю, они строятся как солдаты».

Разрешение себе на творчество — приближение к Тайне. Тайна требует присяги. Ариэль на перекрестке. Чувство свободы 70-х.

Сборник «Ариэль» был подарен русскоязычному читателю Татьяной Ретивовой. Выбор автора — переводчик — перевод. Выбор дороги к недостроенной Башне. Россия, говорил Чаадаев, это страна высоких переводов. Соприкосновение культур, сплав пространственных плоскостей, возможность ужиться в тени Вяза.

P.S. Страх творящего, Поэта перед сознанием того, что обвинения в разрушении осознанно предъявлены ему-себе. Ѓрех?

«А со дна пруда закрепленные звезды управляют жизнями».

Speaking In Tongues Лавка Языков

Мариня Доля

Наполеон и пчелы

Speaking In Tongues
Лавка Языков