Speaking In Tongues
Лавка Языков

КАМИЛ БЭДНАРШ

ТЕЛЕГРАММЫ
Из книги «Черепки, о которые я сам порезался», Прага, 1969

Телеграммы
без адресата

Дело в том, что самое большое огорчение вы испытываете, когда вас оскорбили, обдурили, обвели вокруг пальца, обошли или, когда на вас накатила бессильная злоба из-за несправедливо ущемленных прав. Именно тогда во всей красе является взору назревающая опухоль вероломства. Но стоит дать волю словам, как вам уже лучше. Отек спадает и вы неожиданно для себя, чувствуете в душе легкий осадок ответственности, и уже не можете утверждать, что вполне невиновны. Возможно, что вас обидели не просто так, а за дело, что напраслина на самом деле была заслуженным наказанием и что вас вовсе не обдурили, а то, что вы считали своей неотъемлемой принадлежностью, в действительности чужая собственность, что «они», если взглянуть не предвзято, говорили справедливо, а вы в это время тешили себя видениями, возможно, что в вас обиженно пряталось не ущемленное право, а зависть или бесчувственность. Как бы то ни было, вы, разумеется, отдаете себе в этом отчет. И не о том речь. Речь о том, как получить облегчение. И правда, порою человек жалуется на несправедливость и углубляет ее, почувствовав в собственной речи особенную фривольность выражаемого огорчения и тут уже он не дает маху. Потом обнаружится, что он вовсе ни в кого не целил, и перед его мысленным взором маячили фантомы. Тем не менее, упомянутая любопытная фривольность сохранилась. Как быть с таким человеком? Вычеркнуть этот образ и вновь остановиться на чем-то среднем, которое твердит: они плохи, но не все, -- или: мы все ошибаемся, нам не в чем себя упрекнуть и т.п.? Хотя эти фразы и справедливы, но в них нет ничего привлекательного. Именно поэтому в сем кратком предисловии я попытался оправдать свои телеграммы. Ведь речь идет об ошибках людей, а не о самих людях. Если бы автор не был так ничтожен, он использовал бы свое дарование для какого-нибудь более серьезного дела. Я же рад, что мне посчастливилось написать хотя бы это. В конце концов ничто не мешает расценивать данное произведение как карикатуру на людей, которые никогда не существовали, или существовали давным-давно или в еще более ранний исторический период. А лучше всего: только еще будут существовать! Не стоит и говорить, сколько в счет будущего совершено литературных оплошностей куда более значительных, чем мои телеграммы. Поэтому ничто уже не мешает приступить к чтению.

Телеграмма
неограниченно одарённому

Юноши, я восхищаюсь вашим неподдельным талантом. Талант -- это как красивая шевелюра или великолепные зубы или физиономия вроде кинозвезды. Но, чем более я вами восхищаюсь, тем более сомневаюсь в том, что талант -- это всё, и всё более убеждаюсь в справедливости старого изречения: «гений -- это работа». От работы же вы, как я думаю не умрёте. Действительно, тяжко не иметь возможности однозначно относиться к своему дарованию. При столь разнообразном поприще такая мука взвешивать, выбирать и не знать на чём бы остановиться. Что здесь можно сказать. Творите без колебаний хотя бы что-то одно, постоянно двигайтесь избранным путём, не отвлекаясь и не оглядываясь по сторонам и, наконец,, попытайтесь найти себя, чтобы выполнить свой долг, без оглядки на более разбитного соседа. А вы? Вас можно сравнить с человеком, который, прижав к груди свой великолепный талант, слоняется по площади выкрикивая на манер зазывалы: «Граждане-соплеменники, если кому чего надо написать, или еще чего, то лучше меня вам не найти, ведь я владею всевозможными способами и средствами, которые уже имеются или вот-вот появятся». Слоняетесь вы так по площади, всё вам знакомо, всё известно, кроме вашего долга. Никто на вас не прикрикнет, не повысит голоса, и вы с довольной миной отираете у домов углы и всуе задаётесь вопросом, зачем вам был дан такой восхитительный дар, если к нему не позаботились приложить инструкцию по эксплуатации. И вовсе не удивительно, что смысл творчества вы неизменно видите вовне, в запросах среды, окружающей дарование и бежит от вас простота и самоочевидность поэтического послания.

Телеграмма
опоздавшему быть непримиримым

Вы молоды или, скорее, зелены, но, пожалуй, это по отношению к вам звучало бы несправедливо, если бы вы не были так самонадеянны. За годы вынужденного молчания (вы бы и сами могли это так назвать) вы успешно поучали других и никто вам в этом не препятствовал, да и не было на то причин. Вы-то думаете себе, когда вы, конечно, думаете, что череда лет -- не более, чем простой промежуток времени. Но настоящий писатель, попав в подобную вашей неловкую ситуацию , начинает учиться не литературным трюкам, которые впоследствии становятся предметом его произведений, но готовится к экзамену, продумывает, что пришлось бы ему испытать, чтобы узнать выдержит он его или провалится и имеет ли он вообще право судить тех, кто этот экзамен сдал. А, когда вам удастся запастись опытом, вы узнаете, что существуют минуты, в которые происходит упорнейшая борьба, при которой надо непременно хранить молчание. Вы узнаете, что творчество, при таких обстоятельствах, имеет свои специфические условия и оценки, которым не обучают в школах. Роза, даже если она побывала под каблуком, всё равно остается розой, конечно, не для бесчувственных эстетов. Ваша эстетика носит очки, диоптриями которых управляет спрос. Она одинаково клонит голову и перед модным шарлатаном и перед авторами, блеск которых улетучивается по мере того как они набирают силу. А вы так и остаётесь педантом, который с аттестатом на пятёрку вскарабкался на всеми забытый критический пьедестал потому, что он как раз пустовал и к нему не были привязаны сторожевые львы и охраняли его одни смущённые калькуляторы.

Телеграмма
тому, кто движется по ступеням карьеры

Невероятно, но факт -- вы располагаете доказательством того, что поэтом можно стать, если имеешь кожу толстую, как у бегемота, и локти острые, как скальпель. Поэтому, когда слышишь, что «поэтом надо состояться», то невольно чувствуешь в этом некоторое преувеличение. Вот, скажем, вы им стали в возрасте молодого гиппопотама, кожа в ту пору у вас ещё не огрубела и локти были тупы и округлы, наверное потому, что вы часто при размышлении опирались ими о стол, подпирая голову, вы ещё были грустны в ту пору, вы ещё могли любить человека, отличного, хотя бы чем-то, от отражения в зеркале. Вот за эту соломинку любви, пусть почти истлевшую, нереальную, превратившуюся в выгоревшее от времени воспоминание, цепляется в вас поэт. И чем выше вы поднимаетесь по ступеням своей карьеры, тем тоньше становится в вас соломинка любви. Это правда. И, если кто-нибудь утверждает обратное, то он всего лишь с кем-то вас путает. Когда вскарабкаетесь наверх, то убедитесь в этом, заглянув в обезлюдившую бездонную пропасть, которую вы сотворили собственными руками.

Телеграмма
разгневанному юноше

Разгневанный юноша, разгневайтесь хоть разок на себя! Почему бы вам, любителю подставлять зеркало «обывателю», не взглянуть однажды в это зеркало самому? Возможно это помогло бы вам понять, что часто ваш гнев -- это всего лишь высокомерие, а ваша критичность -- лишь проявление изнеженности, ваша укоризненность -- самолюбие, а ваша пророческая поза -- не более, чем мания величия. Чур! Чур! Не глядитесь в то зеркало! Но уж если доведётся вам это сделать, то правды не миновать. Ведь поэт, как и любой человек, не без ошибок. И всё-таки, исповедаться самому себе, начать критику человечества с себя, это уже калитка к величию, которое вы тщетно хотите достигнуть, «вытягивая себя за уши» всё выше и выше над окружающими. Знаю, что теперь вы рассердитесь на меня. Но это не убережёт вас и однажды вы из разгневанного юноши превратитесь в разгневанного старца,

Телеграмма
разгневанному старцу

Вы, наконец, сделали из гнева профессию, При этом у вас достаточно опыта, чтобы знать, что миру не нужен гнев -- его и так всюду достаточно, миру нужна любовь, над которой вы по слабости насмехаетесь. Это удобно. В гневе нам кажется, что устрани причину гнева и мы станем на голову выше. Когда же мы хотим превратиться в источник любви, то сразу видно, как в нас её мало и как мы сами малы. (Хоть и с головой, но на голову ниже). Жаль мне вас, разгневанные старцы. Непрерывно гневаться -- это тяжёлый труд. Хотя, с другой стороны, гневающийся, бесспорно, бросается в глаза. А, кроме того, эти бесконечные заботы об учениках и последователях, которых надо удерживать от эксцессов подражания. Хорошо еще, если они предоставляют вам инициативу и гневаются с вами, так сказать, совместно или, что бесспорно лучший вариант, уже после вас. Но если они гневаются на вас, то могу поручиться, что это как раз то, что вам меньше всего может понравиться. Вы ведь всё-таки не виноваты! Виноваты те, остальные. И, поэтому, вперёд, выйдем-ка из себя, прогневаемся, пускай нас затрясёт от злобы! И пусть клубится от вашего гневного пламени непроглядный дым, чтобы не было видно умное честолюбие, которое, подобрав осторожно одежду, оглядываясь, ищет через пожарище путь.

Телеграмма
сметливому новатору

Чуткость ваших ушей, можно сказать превосходят чуткость вашего сердца. Вот они на макушке -- чуть что где стряслось и вы туда, торопитесь, захлёбываясь от новостей. А ваш нос управляет вами гораздо лучше, чем ваша воля. Это он вам подсказывает моду на сезон вперёд. Вы ему верите и вприпрыжку скачите по тоненькой ниточке аромата, предвкушая добавку. И наплевать, что снятые сливки вам не дотащить, наплевать на сливки, главное помнить, что жаба -- не соловей, и что носить копьё это ещё не значит сражаться, и что у человека существует одно единственное величие -- это сознание своей скромной величины. Только вот неудача, вам для этого потребуется смирение, в то время, когда охота важничать, хотя, чем больше вы пыжитесь, тем легче плаваете на поверхности, как мяч или резиновый надувной матрац.. И, поэтому, злитесь. Но и злость -- это, к сожалению не ново: спросите у Каина.

Телеграмма
умному и образованному

Вы открыли, что внешне это выглядит очень просто. Возьмём, например, две капли цинизма -- и это будет пренебрежение к мещанской морали. Добавим к ним несколько ломтиков научного корешка, что привнесёт поэзию будущего, когда все станут учёными. Сверх того, щепотку запутанности, которая что, как ни глубина духа, смешаем это и выпишем на бумаге зигзагом, достаточно экстравагантно, по новаторски -- продукт готов, а вам превосходно удалось скрыть своё дилетантство. Да, извините, я совсем забыл добавить пару зёрен прогрессивности, для этого лучше всего запастись какой-либо цитатой из Библии, поставленной перед кривым зеркалом, в этом случае вы будете казаться воителем с предрассудками. И только одно, как я понимаю, будет у вас либо в недостатке, либо в избытке: муки творчества и любовь к людям, неподдельный абрис того, что роща вынашивает в «одиночестве и боли», как вынашивают любое произведение. Хотя именно это часто остается безвестным.

Телеграмма
слишком самоуверенному

Вы прекрасно усвоили, что если грохнуть кулаком по столу, то народ шугается безобидного звона подскочивших пивных кружек. Эту методу вы привили к литературе. Успех превзошёл ожидания. Видимо потому, что люди совестливые и неуверенные в себе легко отступают перед бесстыдной дерзостью. Ещё немного и они примут вас за пророка.

Телеграмма
вечно бухому

Вы утверждаете, что у Ли-Бо, даже в старости, вечно был на уме бокал вина, переливающийся через край бокал священного напитка, которым упиваются поэты, хотя и было замечено, что редко кому под хмельком удавалось написать стихотворение или там поэму. Но, всё равно, разве может когда-нибудь прискучить ратовать за приятное времяпровождение в кабачке, когда романтически пенится вино в бокалах и где-то рядом присутствует то самое: сдобное и пленительное, хотя и сугубо плотское, но неизменно вдохновляющее поэтическую самобытность. Любовь -- это наживка, на которую клюёт любой читатель, особенно, когда это вовсе и не любовь, которую, скажем, пережил поэт, а клубничная карамель с вишнёвым сиропом. Вот вам самая благодарная философия, каждому по уму, а для поэзии просто находка, ведь груди, губы, колени и другие любовные атрибуты никогда не утратят привлекательность, они испускают такой заманчивый свет, что в его лучах легко может затеряться скромный самоцветик поэтического таланта. Поэтому, ну их, эти высокие идеалы! Закажем ещё по рюмочке! Авось кто-нибудь и заплатит,

Телеграмма
предусмотрительному

Уважаемый поэт, вы у меня вызываете зависть! И как только вам это удаётся? Я начинаю думать, что какой-то невидимый помощник всякий раз заранее подсказывает вам нужный образ. А вот я, ей богу, меньше всего думаю о том, понравится ли то, что я пишу, публике. Это совсем не значит, что я не думаю о читателях. Напротив, я очень много о них и о себе размышляю, пока леплю в сознании эти фигурки, и то, что выходит из рук моих всегда бывает горячим от слёз и пальцы пристают к липким пятнам кровавого пота. Вы же, как человек предусмотрительный, попросту установили в доме муфельную печь. Вот, взгляните на эту фигурку. Не правда ли, прелестные полоборота, Я могу их разнообразить и каждый раз попаду прямо в точку. Я делаю их по наитию и никогда не подражаю вам, но, не знаю каким образом, между нашими произведениями непременно возникает сходство. Оно проявляется даже в самом отличии. Дело, видимо, в том, что когда я пришёл туда, откуда вы собирались уходить, была иная погода. Для вас светило солнце. Мне же сопутствовал дождь, а часто и просто пинок под зад. У меня есть основания вам завидовать, ведь вам никогда не посчастливится узнать, что изредка вас посещала удача, в особенности в тех случаях, когда вы её совсем не ожидали. И не сказать, что у вас отсутствует талант, но он настолько эластичен и гибок, что моя зависть уже не вызывает удивления.

Телеграмма
самому себе

Молчи, вездесуйка. С какой это стати тебя задевают чужие ошибки и переживания? Я ведь понимаю, что тебя волнуют не сами эти ошибки, а то что за ними стоит, не так ли? Ну а что там собственно за ними стоит? И почему бы тебе не оставить всё это в покое? Далось же тебе улучшение мира! Как он крутился немного набекрень, так и крутится столетие за столетием. И любителей погреть руки за чужой счёт стало ничуть не меньше, по-прежнему несправедливо обиженные в безмолвии утирают слезы. И постепенно складывается впечатление, что и сам ты изверг, носишь в душе свои переживания ненужным бременем. Не правда ли, с этим трудно не согласиться? Кто знает, может быть тебя и вообще нет на свете, а человечество состоит сплошь из читателей? Так не лучше ли авансом порицать, чем не знаю кому раскрывать объятья, а после стараться, чтобы твоя жертва была чистосердечна и не захлёбывалась злобой? Ни твое ли желание простить вызывает неустанную заботу о том, чтобы было что? И также ли твердо, как прежде, ты веришь в возможность добра? Не кажется ли тебе, что пойманный с поличным еще глубже погрязает в пороке, вместо того чтобы исправиться? По-прежнему ли ты надеешься на счастливый случай? И, если так, то мой тебе совет: надейся!

Speaking In Tongues Лавка Языков

КАМИЛ БЭДНАРШ

ТЕЛЕГРАММЫ Из книги «Черепки, о которые я сам порезался», Прага, 1969

Телеграммы без адресата

Телеграмма неограниченно одарённому

Телеграмма опоздавшему быть непримиримым

Телеграмма тому, кто движется по ступеням карьеры

Телеграмма разгневанному юноше

Телеграмма разгневанному старцу

Телеграмма сметливому новатору

Телеграмма умному и образованному

Телеграмма слишком самоуверенному

Телеграмма вечно бухому

Телеграмма предусмотрительному

Телеграмма самому себе