Speaking In Tongues
Лавка Языков

Дональд Бартельм
ПИАНИСТКА

Из книги «Возвращайтесь, доктор Калигари» (1964)

Перевел Алексей Михайлов

Пятилетняя Присцилла Хесс у него за окном, квадратная и приземистая, словно почтовый ящик (красный свитер, мешковатые вельветовые штанишки), оглядывалась с видом мученика: кто бы вытер ей переполненный нос. Точно бабочка, запертая в тот самый почтовый ящик. Удастся ли ей вылететь на волю? Или свойства ящика прилипли к ней навечно — как родители, как имя? Лучистая синева небес. Зеленое филе из соплей втянулось в жирную Присциллу Хесс, и он обернулся поздороваться с женой, которая на четвереньках вползла в дверной проем.

— Ну, — сказал он, — и что теперь?

— Я отвратительна, — сказала та, устраивая свою задницу на ляжках. — Наши дети отвратительны.

— Глупости, — быстро ответил Брайан. — Они чудесны. Чудесны и прелестны. Это у других дети отвратительны, а наши — нет. Поднимайся и давай-ка в коптильню. Ты ведь собиралась подлечить окорок.

— Окорок скончался, — сказала она. — Я не смогла его спасти. Испробовала буквально все. Ты меня больше не любишь. Пенициллин был ни к черту. И я отвратительна, и дети. Он просил попрощаться с тобой.

— Он?

— Окорок. У нас есть ребенок по имени Амброзий или Амброзия? Какое-то Амброзие слало нам телеграммы. Сколько их теперь? Четыре? Пять? Оно, по твоему, гетеросексуально? — Она состроила гримаску и запустила руку себе в волосья цвета артишоков. — Дом ржавеет. На кой тебе был нужен металлический дом? С какой стати я думала, что мне понравится в Коннектикуте? Не пойму.

— Воспрянь, — мягко проговорил он. — Воспрянь, любовь моя. Встань и запой. Спой «Персифаля».

— Хочу «Триумф», — раздалось с пола. — ТР-4. У всех в Стэмфорде, у всех до единого есть такие, кроме меня. Если бы ты только его мне дал. Я бы засунула туда наших отвратительных детей и уехала. В Велфлит. Я бы избавила твою жизнь от мерзости.

— Зеленый?

— Красный, — угрожающе произнесла она. — Красный, с красными кожаными сиденьями.

— Ты разве не собиралась поскоблить краску? — спросил он. — Я ведь купил нам электронно-вычислительную систему. «Ай-Би-Эм».

— Я хочу в Велфлит. Я хочу поговорить с Эдмундом Вилсоном и покатать его на моем красном ТР-4. А дети могут копать моллюсков. Нам найдется о чем поговорить, Кролику и мне.

— Почему ты не выкинешь эти накладные плечи? — добродушно спросил Брайан. — Какая незадача с окороком.

— Я любила этот окорок, — яростно выкрикнула она. — Когда ты поскакал на своем чалом «Вольво» в Техасский Университет, я думала, ты хоть кем-то станешь. Я отдала тебе руку. Ты надел на нее кольца. Кольца, которые достались мне от матери. Я думала ты станешь приличным человеком, как Кролик.

Он повернулся к ней широкой мужественной спиной.

— Все трепещет, — сказал он. — Ты не хочешь сыграть на пианино?

— Ты всегда боялся моего пианино. Мои четверо или пятеро деток боятся пианино. Это ты повлиял на них. Жираф в огне, но я думаю, тебе плевать.

— Что же мы будем есть, — спросил он, — раз окорока нет?

— Сопли — в морозилке, — бесстрастно произнесла она.

— Дождит. — Он огляделся. — Дождь или еще чего.

— Когда ты закончил Уортонскую Бизнес-Школу, — сказала она. — Я подумала: наконец-то! Я подумала: теперь можем поехать в Стэмфорд и жить среди интересных соседей. Но они совсем не интересны. Жираф интересен, но он так много спит. Почтовый ящик намного интереснее. Мужчина не открыл его сегодня в пятнадцать часов тридцать одну минуту. Он опоздал на пять минут. Правительство снова соврало.

Брайан нетерпеливо включил свет. Вспышка элекричества высветила ее крохотное запрокинутое лицо. Глаза — как снежные горошины, подумал он. Тамар танцует. Мое имя в словаре — в самом конце. Закон палки о двух концах. Фортепианные приработки, возможно. Болезненные покалывания пронеслись сквозь западный мир. Кориолан.

— Господи, — произнесла она с пола. —Посмотри на мои колени.

Брайан посмотрел. Ее колени зарделись.

— Бесчувственные, бесчувственные, бесчувственные, — сказала она. — Я конопатила ящик с лекарствами. Чего ради? Не знаю. Ты должен давать мне больше денег. Бен истекает кровью. Бесси хочет стать эсэсовкой. Она читает «Взлет и падение». Она сравнивает себя с Гиммлером. Ее ведь так зовут? Бесси?

— Да. Бесси.

— А другого как? Блондина?

— Билли. В честь твоего отца. Твоего папаши.

— Ты должен купить мне отбойный молоток. Чистить детям зубы. Как эта болезнь называется? У них у всех будет эта дрянь, у всех до единого, если ты не купишь мне отбойный молоток.

— И компрессор, — сказал Брайан. — И пластинку Пайнтопа Смита. Я помню.

Она откинулась на спину. Накладные плечи громыхнули о тераццо. Ее номер, 17, был крупно выведен на груди. Глаза крепко-накрепко зажмурены.

— У Олтмена распродажа, — сказала она. — Может, схожу.

— Послушай, — сказал он. — Поднимайся. Пойдем в виноградник. Я выкачу туда пианино. Ты отскоблила слишком много краски.

— Ты ни за что не дотронешься до пианино, — сказала она. — Пройди хоть миллион лет.

— Ды действительно думаешь, что я его боюсь?

— Пройди хоть миллион лет, — повторила она. — Ты туфта.

— Все в порядке, — прошептал Брайан. — Все правильно.

Он широкими шагами приблизился к пианино и хорошенько ухватился за черную полировку. Он поволок инструмент по комнате, и, после легкого колебания, пианино нанесло свой смертельный удар.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Дональд Бартельм ПИАНИСТКА

Speaking In Tongues
Лавка Языков

Дональд Бартельм
ПИАНИСТКА