Speaking In Tongues
Лавка Языков

РАЙМОНД КАРВЕР

СТОЛЬКО ВОДЫ ТАК БЛИЗКО ОТ ДОМА

Перевел Иван Ющенко

Мой муж ест с аппетитом. Но не думаю, что он и впрямь голоден. Он ждет, локти на столе, и взгляд уперт куда-то в другой конец комнаты. Он смотрит на меня и смотрит мимо. Вытирает рот салфеткой. Пожимает плечами и продолжает есть.

-- Что ты на меня уставилась? -- говорит он. -- В чем дело? -- говорит он и кладет вилку.

-- Я уставилась? -- спрашиваю я и качаю головой.

Звонит телефон.

-- Не отвечай, -- говорит он.

-- Может, это твоя мать, -- говорю я.

-- Вот увидишь, -- говорит он.

Я беру трубку и слушаю. Муж перестает есть.

-- Что я тебе говорил? -- спрашивает он, когда я кладу трубку. Снова принимается за еду. Потом швыряет салфетку на тарелку. Говорит:

-- Черт побери, почему бы людям не занимсаться своими делами? Скажи мне, в чем я неправ, а я послушаю! Я там был не один. Мы обговорили все, и все решили. Мы просто не могли возвращаться. Нам было пять миль до машины. Я не хочу, чтобы ты меня осуждала. Слышишь?

-- Сам знаешь, -- говорю я.

-- Что я знаю, Клэр? Скажи мне, что я должен знать? Я не знаю ничего, кроме одного, -- он глядит на меня как бы со значением. -- Она была мертва, -- говорит он. -- И мне ее жаль не меньше, чем другим. Но она была мертва.

-- В том-то и дело, -- говорю я.

Он поднимает руки. Отталкивает стул. Вытаскивает сигареты и выходит на задний двор с банкой пива. Я вижу, как он садится в плетеное кресло и снова берет газету.

Его имя на первой странице. Вместе с именами его друзей.

Я закрываю глаза и стискиваю края раковины. Потом взмахиваю рукой над сушилкой и сбрасываю тарелки на пол.

Он не шевелится. Я знаю, он слышит. Поднимает голову, будто прислушивается. Но в общем больше не шевелится. Не оборачивается.

Они с Гордоном Джонсом, Мэлом Дорном и Верном Вильямсом: они вместе играют в покер, ходят в кегельбан и на рыбалку. Они выезжают на рыбалку каждую весну и в начале лета, пока не начнутся поездки по родственникам. Они достойные люди, семейные люди; люди, которые заботятся о своей карьере. У них есть сыновья и дочери, которые ходят в школу вместе с нашим сыном Дином.

В прошлую пятницу эти семейные люди отправились на реку Натчез. Машины оставили на стоянке в горах и пешим маршем добрались туда, где собирались порыбачить. С собой у них были спальники, еда, игральные карты, виски.

Девушку они увидели еще до того, как разбили лагерь. Нашел ее Мэл Дорн. Она была совсем без одежды. Застряла в каких-то ветках, торчавших из воды.

Он позвал остальных, те пришли посмотреть. Обговорили, что делать. Один -- мой Стюарт не сказал, кто, -- сказал, что нужно немедленно возвращаться. Остальные поковыряли песок ботинками, сказали, что не хочется. Сослались на то, что устали, час поздний, девушка никуда не убежит.

В конце концов, пошли дальше, стали лагерем. Развели костер и выпили виски. Когда взошла луна, поговорили о девушке. Кто-то сказал, что нужно позаботиться, чтобы тело не унесло. Они взяли фонарики и вернулись к реке. Один, возможно, Стюарт, зашел в воду и схватил ее. Он взял ее за пальцы и подтянул к берегу. Достал кусок нейлонового шнура, привязал ее за запястья, а конец закрепил на дереве.

Утром они приготовили завтрак, выпили кофе и выпили виски, а потом разошлись рыбачить. В тот вечер они запекли рыбу. Испекли картошки, выпили виски, потом отнесли то, на чем готовили, и то, чем ели, к реке и вымыли все там, где была девушка.

Потом еще поиграли в карты. Может быть, играли, пока совсем не перестали видеть картинки. Верн Вильямс пошел спать. Остальные же травили байки. Гордон Джонсонсострил, что форель, которую они поймали, такая жесткая, потому что вода ужасно холодная.

На следующее утро они проснулись поздно, выпили виски, немного порыбачили, сняли палатки, свернули спальники, собрали пожитки и двинулись обратно. Доехали до первого телефона. Звонил как раз Стюарт. Остальные стояли вокруг на солнцепеке и слушали. Продиктовали шерифу свои имена. Им не было стыдно, они сказали, что подождут, пока кто-нибудь не подъедет уточнить подробности и снять с них показания.

Я спала, когда он приехал. Но проснулась, услышав, что он на кухне. Когда я вышла, он стоял с банкой пива, привалившись к холодильнику. Обхватил меня своими тяжелыми ручищами и потер мне спину огромными ладонями. В постели он снова положил ладони на меня, а потом замер, как будто думал совсем о другом. Я повернулась и раздвинула ноги. После, я думаю, он не спал.

В то утро он встал, когда я еще не успела выбраться из-под одеяла. Посмотреть, нет ли чего в газетах, я думаю.

Телефон начал трезвонить сразу после восьми.

-- Катись к черту! -- услышала я его крик.

Телефон тут же зазвонил опять.

-- Мне нечего добавить к тому, что я уже рассказал шерифу.

Он хряснут трубкой о рычаг.

-- Что происходит? -- спросила я.

Тут-то он мне и рассказал то, что я сейчас пересказала вам.

Я заметаю осколки тарелок и выхожу во двор. Он уже лежит навзничь на траве, под рукой газета и банка пива.

-- Стюарт, мы не могли бы проехаться? -- спрашиваю я.

Он переворачивается и смотрит на меня.

-- Возьмем пива, -- говорит он.

Молча мы едем по городу. Он приормаживает у придорожного магазинчика взять пива. Сразу у входа замечаю огромную кипу газет. На верхней ступеньке крыльца толстуха в цветастом платье протягивает маленькой девочке лакричный леденец. Позже, переехав Эмерсоновский ручей, мы поворачиваем к стоянкам для пикников. Ручей, пробежав под мостом, через сотню-другую ярдов впадает в большой пруд. Я вижу, там стоят люди. Вижу, что они там рыбачат.

Столько воды, так близко от дома.

Я говорю:

-- Зачем вам было ездить так далеко?

-- Не выводи меня, -- отвечает он.

Мы сидим на лавочке, на солнцепеке. Стюарт открывает нам пиво. Говорит:

-- Успокойся, Клэр.

-- Было сказано, что они невиновны. Говорили, что они сумасшедшие.

Он спрашивает:

-- Кто? -- Спрашивает: -- О чем ты говоришь?

-- Братья Мэддокс. Они убили девочку, ее звали Арлин Хабли, в тех местах, где я выросла. Отрезали ей голову и выбросили тело в реку Клиэр-Элам. Это случилось, когда я была маленькой.

-- Ты меня выведешь, -- говорит он.

Я смотрю на ручей. Я там, в ручье, с открытыми глазами, лицом вниз, уставилась в мох на дне, мертвая.

-- Я не понимаю, что с тобой, -- говорит он по пути домой. -- Ты меня выводишь с каждой минутой.

Что я ему могу сказать.

Он пытается сосредоточиться на дороге. Но все время поглядывает в заднее зеркальце.

Все он понимает.

Стюарт уверен, что в то утро дал мне поспать. Но я проснулась задолго до звонка будильника. Я думала, лежа на другом краю кровати, подальше от его волосатых ног.

Он отправляет Дина в школу, а потом бреется, одевается и уходит на работу. Дважды он заглядывал и покашливал. Но я не открыла глаза.

На кухне нахожу от него записку: «Люблю», подпись. завтракаю в закутке, пью кофе и кладу на записку свое кольцо. Смотрю на газету, раскладываю ее на столе так и сяк. Потом складываю ее пополам и читаю, что там написано. Пишут, что труп опознан. Но для этого потребовалось его обследовать, что-то в него воткнуть, что-то вырезать, что-то измерить, что-то снова вложить внутрь и зашить.

Я долго сижу с газетой в руках и думаю. Потом звоню в парикмахерскую, записываюсь к мастеру.

Я сужу под сушкой с журналом на коленях, протянув руку Марни, которая делает мне маникюр.

-- Мне завтра на похороны, -- говорю я.

-- Я так сочувствую, -- говорит Марни.

-- Это было убийство, -- говорю я.

-- Это всего хуже, -- говорит Марни.

-- Мы были не слишком близки, -- говорю я. -- Но сама понимаешь.

-- Все сделаем в лучшем виде, -- говорит Марни.

Вечером я стелю себе на диване, а наутро встаю первой. Ставлю воду и делаю кофе, пока он бреется.

Он появляется на пороге кухни, полотенце на голых плечах, прикидывает, что к чему.

-- Вот кофе, -- говорю я. -- Яичница будет через минуту.

Я бужу Дина, и мы едим втроем. Всякий раз, когда на меня смотрит Стюарт, спрашиваю Дина, не хочет ли он еще, не налить ли молока, не положить ли тоста и тому подобное.

-- Я тебе сегодня позвоню, -- говорит Стюарт на пороге, открывая дверь. Я отвечаю:

-- Меня, наверное, сегодня не будет дома.

-- Ладно, -- говорит он. -- Конечно.

Я тщательно одеваюсь. Примеряю шляпу, смотрю на себя в зеркало. Пишу записку Дину.

Солнышко, Мама будет занята днем, но подойдет позже. Будь дома или на дворе, пока кто-нибудь из нас не вернется.

Люблю, Мама.

Я смотрю на слово «люблю», а потом подчеркиваю его. Потом вижу «на дворе». Это одно слово или два?

Еду по сельской местности, по овсяным полям и полям сахарной свеклы, мимо яблоневых садов и коров на пастбищах. Потом все меняется: больше сторожек, чем сельских домов, вместо садов -- лес. После -- горы, а справа, далеко внизу изредка виднеется река Натчез.

За мной пристраивается зеленый пикап и не отстает много миль. Я то и дело сбрасываю скорость в неподходящих местах в надежде, что обгонит. Потом жму на газ. Но тоже в неподходящее время. Вцепляюсь в руль до боли в пальцах.

На длинном прямом участке дороги пикап меня обходит. Но сперва немного едет рядом, за рулем -- коренастый мужчина в синей рабочей рубахе. Мы оглядываем друг друга. Потом он машет рукой, жмет на клаксон и уходит.

Я сбрасываю скорость, выискивая местечко. Съезжаю с дороги и глушу мотор. Внизу, под деревьями, слышно реку. Потом слышу, как возвращается пикап.

Я запираю дверцы и поднимаю стекла.

-- Ты в порядке? -- спрашивает мужчина. Постукивает по стеклу. -- У тебя все хорошо? -- Он облокачивается на дверцу и придвигает лицо к стеклу.

Я не свожу с него глаз. Я не в состоянии придумать, что мне делать.

-- У тебя там все в порядке? Ты чего вся задраилась?

Я мотаю головой.

-- Опусти стекло. -- Он машет головой и оглядывается на дорогу, а потом снова смотрит на меня. -- Да опусти ж ты.

-- Я вас прошу, -- говорю я. -- Мне нужно ехать.

-- Открой дверь, -- произносит он, как будто не слыша. -- Ты там задохнешься.

Он смотрит на мою грудь, на мои ноги. Точно знаю, что смотрит.

-- Эй, солнышко, -- говорит он. -- Я ж только хотел помочь.

Гроб закрытый и опрыскан цветочными дезодорантами. Орган начинает играть, едва я сажусь. Люди входят и ищут себе места. Вот мальчишка в клешах и желтой рубашке с короткими рукавами. Открывается дверь и входит семья, вместе проходят к задрапированному месту сбоку. Скрипят кресла -- все усаживаются. Тут же приятный блондин в приятном темном костюме встает и просит нас склонить головы. Читает молитву за нас, живущих, а закончив, произносит молитву за душу усопшей.

Вместе с остальными я прохожу мимо гроба. Потом выбираюсь на парадное крыльцо, на дневное солнышко. Впереди, прихрамывая, спускается женщина. На тротуаре оглядывается.

-- Этого-то поймали, -- говорит она. -- Если кому в утешение. Арестовали сегодня утром. Я слышала по радио перед тем, как выйти. Мальчишка местный, городской.

Мы проходим несколько шагов по раскаленному асфальту. Народ заводит машины. Я вытягиваю руку и хватаюсь за паркометр. Полированные колпаки и полированные бамперы. В голове плывет.

Я говорю:

-- У них могут дружки остаться, у этих убийц. Кто их знает.

-- Я эту девочку сызмальства знала, -- говорит женщина. -- Забежит, бывало, я ей печенья напеку, сидит у телевизора, кушает.

Дома Стюарт сидит за столом, перед ним стакан с виски. На какой-то безумный миг мне кажется: что-то стряслось с Дином.

-- Где он? -- спрашиваю я. -- Где Дин?

-- Во дворе, -- отвечает муж.

Он допивает виски и встает. Говорит:

-- Кажется, я знаю, что тебе нужно.

Одной рукой он берет меня за талию, а другой начинает расстегивать на мне жакет, потом принимается за блузку.

-- Первым делом главное, -- говорит он.

Он еще что-то говорит. Но мне его слушать ни к чему. Мне не слышно ничего, когда шумит столько воды.

-- Да, действительно, -- отвечаю я, расстегивая остаток пуговиц сама. -- Пока Дин не пришел. Давай быстрее.

Speaking In Tongues Лавка Языков

РАЙМОНД КАРВЕР

СТОЛЬКО ВОДЫ ТАК БЛИЗКО ОТ ДОМА

Speaking In Tongues
Лавка Языков