Speaking In Tongues
Лавка Языков

Ксения Рагозина

Мальчишеский рай

Книга Леонарда Коэна особенно рекомендована хорошим мальчикам, плохим мальчикам и очень плохим мальчикам

Коэн Л. Любимая игра. Роман / Пер. с англ. А. Грызуновой. -- М.: «Аналитика-Пресс», 2002. -- 336 с. В несколько измененном виде рецензия впервые напечатана в газете «Экслибрис НГ».

Москва получила вторую дозу Коэна. В начале года, точнее -- еще в конце прошлого, «Прекрасные неудачники» здесь многих поставили в тупик. «Лузеры» не просто вышли в новой серии переводной беллетристики -- «RevolutioN 9» -- они ее открыли. «Лузеры» -- второй роман Коэна. Теперь мы получили перевод его первого романа -- «Любимой игры». После сумасшедшего дома и гомосексуальной любви, после самоубийств и божественных откровений «Лузеров» мы пролистали странички обратно. К чистому и незамутненному истоку. Возможно.

В блестящем переводе. Того же переводчика.

Вот тебе и детства чистые глазенки. Вот тебе и юности влажные ладошки. Пока мы окончательно не повзрослели, у нас было много сладких и стыдных игр. Что-то пришлось забыть. Что-то взять с собой в жизнь дальше. Детская память -- выборочная, -- объяснили нам.

А вы помните свою первую сдохшую крысу? Я помню. Я помню, спасибо, Коэн, я очень хорошо помню свою первую сдохшую крысу. А вы были несчастным ребенком, если у вас в памяти нет такой. Но ведь вы были счастливым ребенком? Тогда на месте крысы, возможно, был хомяк, белый мыш, кто-то другой с мягким брюхом и розовым хвостом, кого вы замучили или кто относительно без мучений откинул лапки у вас на глазах. Каждого ребенка в какой-то момент начинают сопровождать его персональные мертвые зверюшки.

А детские игры в больничку/гестапо/семью -- спасибо, Коэн, я не проспала тридцать лет в хрустальном гробу и все прекрасно помню. Детские игры полны жестокости и унижения. Только не говорите, читатель, что вы в своем детстве укольчики делали в пальчик. Спасибо, Коэн, скакалки мы тоже не всегда применяли согласно рекомендациям магазина «Детский Мир». Каждого ребенка с какого-то момента начинают сопровождать замученные им друзья.

Спасибо, Коэн, роман, переполненный влажноватой чувственностью, чист, как первая любовь, глубок, как первые шрамы, и залит солнцем. Изображение как симуляция чувственного опыта, конечно -- так что вроде бы не вполне законное разглядывание картинок из жизни умного и в свою очередь наблюдательного еврейского мальчика законно сопроводить застенчивыми комментариями из популярной книжки по подростковой психологии, и смело дарить родным и близким, потому как книга -- лучший подарок, а роман при всей его декларативной эротичности, по сути, -- целомудрен. Он -- не более чем портфолио, и не менее чем самое правдивое из искусств после правки и чистки... Каждого мальчика с какого-то момента уже никогда не оставят замученные им женщины, и ничего ужасного в этом нет.

Пытаясь забыть зверюшек и подруг, уже овладев гипнозом, научившись показывать прочие фокусы и внятно произносить заклинание «НА ХУЙ БОГА!», отправив мать в сумасшедший дом или на самую высокую и почетную гору, мальчик покидает город своего детства. Даже если никуда не уезжает из него. Даже если не бежит из Монреаля в Нью-Йорк. Или -- из Нью-Йорка в Монреаль: писать оттуда письма оставшейся где-то далеко любимой из безнадежно ускользающего, из идеального пубертатного периода: невыносимо близкой и единственно желанной. Невыносимо.

Спасибо, Коэн, в мальчишеском раю они все прекрасны: жабы с еще не вспоротым брюхом, женщины с еще не раздавленным сердцем, друг, отвечающий на все вопросы, цветок у отца в петлице и мама без морщин. Они все нечеловечески прекрасны. Невыносимо.

Хотя всю эту книгу можно отстраненно читать как описание череды нежных, пронзительных, жестоких, садистических и трогательных этюдов, наслаждаясь описанием, как это все было у кого-то другого. И все равно! Самим в юности такое хотелось записать в дневник. Записали бы, если бы не придумали вслух читать те дневники с лучшим другом. Но так и остались в голове стоп-кадры. Стоп-кадры ожили, пленка затрещала, и это было огромным испытанием для моего сердца, Коэн, но все равно -- спасибо.

И вот еще что. Давая рецензию на эту книгу, я в очередной раз пожалела, что переводчик не может сделать этого сам. Второй раз, второй раз, отдавая нам свою работу, исчерпывающий перевод еще одного романа Коэна, Анастасия Грызунова пишет в послесловии то, что надо бы предисловием ставить, слова, которые просят, чтоб их нещадно зацитировали. Впрочем, весь роман можно разобрать на цитаты: по-английски и по-русски.

Черт. Как повезло этому Коэну. Да, повезло. Его мальчишеский рай с пониманием продлили. Его мальчишеский рай -- тоже.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Ксения Рагозина

Мальчишеский рай

Speaking In Tongues
Лавка Языков