Сергей ДОВЛАТОВ

Третий поворот налево

      Муж следил за тем, как Лора разворачивает газету.
      - Посмотрим, - сказала она, - что новенького.
      - Ничего, - сказал муж, - вот увидишь. Опять взорвали какоенибудь посольство. Застрелили какого-нибудь турецкого дипломата. Где-нибудь в Пакистане опрокинулся школьный автобус... Все нормально.
      Он подлил молока в черный кофе. Лора вслух читала, не глядя отламывая печенье:
      - Шульц приветствует инициативу Дуарте... Отравленные консервы в японских магазинах... Столетний юбилей Элеоноры Рузвельт...
      Лора и Алик были молодой счастливой парой. Счастье было для них естественно и органично, как здоровье. Им казалось, что неприятности - удел больных людей.
      Познакомились они шесть лет назад еще в Москве. Оба только что закончили среднюю школу. Лора мечтала поступить на исторический факультет. Двоюродный брат говорил ей, что вся советская история - фальсифицирована. Лоре хотелось заниматься подлинной историей.
      Алик мечтал стать врачом. Его любимая бабушка умерла от рака. Алику хотелось заниматься теорией канцерогенов.
      Оба провалили вступительные экзамены. Все их знакомые были уверены, что это - следствие антисемитизма. Пожалуй, так оно и было.
      Лора и Алик решили сделать еще одну попытку через год. А этот год провести беспечно и весело. Оба любили загородные прогулки, музыкальные комедии и слабое вино. Родители у обоих были людьми довольно состоятельными. Так что Алик и Лора могли фактически не работать. Алик числился кочегаром, а Лора распространяла билеты на детские утренники.
      Их взгляды были примерно одинаковыми. Они рассказывали друзьям политические анекдоты, любили заграничные вещи и слушали Би-БиСи.
      Алик и Лора жили с родителями в маленьких двухкомнатных квартирах. Встречаться они могли только на улице. Поэтому они год целовались на черном дворе за сараями.
      К экзаменам Алик и Лора не готовились. Они были слишком увлечены любовью. К тому же антисемитизм усиливался. Зато началась массовая эмиграция.
      Алик и Лора решили уехать. Таким образом, сразу же решалось несколько проблем.
      Родители были в отчаянии. Во-первых, дети собирались жениться. И к тому же покидали родину.
      Алик и Лора успокаивали родителей. Говорили, что будут посылать им растворимый кофе.
      Они подали документы. Через три недели получили разрешение. Они готовились к длительной борьбе, но их выпустили сразу. Им даже было немного обидно.
      Но чувство обиды быстро прошло.
      Эмиграция была для Алика и Лоры свадебным путешествием.
      Они поселились в Нью-Йорке. Через год довольно сносно овладели языком. Алик записался на курсы программистов. Лора поступила в ученицы к маникюрше.
      К этому времени двоюродный брат тоже уехал на Запад. Брат говорил, что американская история тоже фальсифицирована. А от рака, говорил он, здесь умирают так же часто, как в Союзе.
      Он был неудачником и грубияном. Он всех ругал Все у него были дураками, трусами и жуликами.
      Однажды Лора сказала:
      - Ты всех ненавидишь!
      Брат ответил:
      - Почему же - всех?
      Затем он скороговоркой произнес:
      - Айхенвальд, Баратынский, Вампилов, Гиллеспи, Домье, Ерофеев, Жорес, Зоргенфрей...
     На секунду задумался и продолжал:
      - Ибсен, Колчак, Ларионов, Моне, Нострадамус, Олейников, Паркер, Рембо, Свифт, Тургенев, Уэллс...
      Брат еще раз запнулся и окончил:
      - Фицджеральд, Ходасевич, Цветаева, Чаплин, Шагал, Эйхенбаум, Юденич и Ясперс!..
      - Удовлетворена? - спросил он и полез в чужой холодильник за джином...
      Но брат приходил редко.
      Дела у Алика и Лоры шли хорошо.
      Через несколько месяцев Алик стал программистом. Через два года - руководителем проекта. Еще через год - консультантом в богатейшей международной фирме. Его посылали в дальние командировки. Как-то раз послали на Гавайские острова.
      Лора работала в парикмахерской с американской клиентурой. Лора говорила: "Русских мы практически не обслуживаем. У нас слишком высокие цены". Лора зарабатывала двадцать тысяч в год. Алик - вдвое больше.
      Вскоре они купили дом. Это был маленький кирпичный домик в одном из сонных пригородов Нью-Йорка. Жили здесь в основном американские евреи, поляки и китайцы. Русских здесь не было совершенно.
      Алик говорил:
      - С русскими мы практически не общаемся...
      Алик и Лора полюбили свой дом. Алик собственными руками починил водопровод и крышу. Затем электрифицировал гараж. Лора покупала занавески и керамическую утварь.
      Дом был красивый, уютный и сравнительно недорогой. Двоюродный брат злобно называл его "мавзолеем".
      Друзей у Алика и Лоры не было. Они считали друзьями тех, кто приходит в гости. Двоюродного брата приглашали все реже. Зато все чаще приходили американские друзья. Например, менеджер Алика - Сет Эплбаум, веселый и шумный толстяк. Больше года он приходил с невестой Шеллой Роуч. Вчетвером они жарили сосиски у заднего крыльца и пили "Бадвайзер".
      Как-то раз Сет пришел один. На вопрос - "где Шелла?" - ответил:
      - Мы расстались. Я был в отчаянии. Затем купил новый автомобиль и поменял жилье. Теперь я счастлив...
      Лора и Алик жили хорошо, но экономно. Каждый месяц они выплачивали банку тысячу долларов. плюс - телефон, электричество, газ, развлечения..
      Они любили путешествия, мюзиклы и слабые коктейли. Они хотели завести собаку, но передумали. Собака могла испортить ковры. А грабителей в их пригороде не было.
      Лора и Алик слышали, что некоторым эмигрантам живется плохо. Вероятно, это были нездоровые люди с паршивым характером. Вроде двоюродного брата. Можно ли считать здоровым человека, который пьет из горлышка?..
      Алик и Лора жили дружно. Они жили так хорошо, что Лора иногда восклицала:
      - Милый, я такая счастливая! Они жили так хорошо, что даже придумывали себе маленькие неприятности. Алик, хмурясь, говорил:
      - Знаешь, утром я чуть не сбил велосипедиста. Лора делала испуганные глаза:
      - Будь осторожнее. Я прошу тебя - будь осторожнее.
      - Не беспокойся, дорогая. У меня прекрасная реакция.
      Бывало, что Алик являлся домой с виноватым лицом.
      - Ты расстроен, - спрашивала Лора, - в чем дело?
      - А ты не будешь сердиться?
      - Не знаю. Говори, а то я заплачу.
      - Поклянись, что не будешь сердиться.
      - Говори. Скажи мне всю правду!
      - Только не сердись, дорогая. Я виноват. Я купил тебе итальянские сапожки.
      - Ненормальный! Мы же договорились, что будем экономить! Покажи...
      - Мне страшно захотелось. И цвет оригинальный. Такой, коричневый... Ты не сердишься? Поклянись, что не сердишься!..
      По воскресеньям Алик и Лора долго завтракали, беседовали, курили. Иногда Лора читала вслух русскую газету. Проблемы, волновавшие эмигрантов, казались им надуманными.
      - Разве трудно, - говорила Лора, - получить американскую специальность?
      - Действительно, - соглашался Алик, - ты права. Единственная проблема - вырваться из русского гетто...
      В это утро Алик и Лора долго завтракали. Потом ходили в магазин. Потом смотрели телевизор. Потом уснули на веранде.
      А когда проснулись, Лора начала таинственно улыбаться.
      Алик притворно нахмурился:
      - В чем дело?
      - А ты не рассердишься? Поклянись, что не будешь сердиться.
      - Что случилось?.. Ну хорошо, клянусь.
      - Я купила билеты на "Грека Зорбу". Ужасно дорогие. Мне их уступила Айрин Берд. У Айрин заболела дочка... Ты не сердишься?
      - Вообще-то я собирался покрасить гараж. Но если тебе хочется...
      - Мне ужасно хочется.
      - Начало в восемь? Значит, надо переодеваться и ехать.
      - Милый, я такая счастливая!..
      Минут через сорок они уже ехали по хайвею.
      Алик вел машину легко и уверенно. В правой его руке дымилась сигарета. Лора устроилась на заднем сиденье.
      Они миновали кладбище, парк и, не доезжая моста, свернули влево.
      Над крышами вспыхивала и гасла реклама "Филипп Моррис". Из бьюика в первом ряду доносились звуки транзистора.
      Был тот особый час, когда еще светло, но фонари уже зажжены. Стены пакгаузов были темнее неба. Огни реклам светили прерывисто и неровно.
      Алик повернулся к жене:
      - Мы поедем короткой дорогой, через тоннель. Затем - под эстакадой и мимо виадука. Около церкви еще раз свернем налево. А потом вдоль реки до самого Манхэттена.
      - Поезжай, как считаешь нужным, - сказала Лора.
      - Хорошо, что ты купила билеты, - продолжал Алик, - я очень рад. Мы не должны превращаться в обывателей. Завтра же выпишу какой-нибудь солидный журнал.
      - В котором поменьше рекламы. А то я расстраиваюсь. Знаешь, что меня раздражает в Америке? Здесь всегда есть такое, что не по карману даже состоятельным людям. Даже если имеешь шестьдесят тысяч в год.
      - О'кей! Значит, надо иметь восемьдесят, девяносто. Не беспокойся, мы к этому идем. Крис и Барни меня очень ценят.
      - Я тоже на хорошем счету. Иза все чаще приглашает меня на ланч. В сентябре подарила мне духи. Вернее, одеколон.
      - Цена не имеет значения. Дело в принципе...
      - Она меня ценит.
      - Не сомневаюсь... Мы, кажется, проехали тоннель. Ты не обратила внимания?
      - Я об этом не думала.
      - О'кей, направление верное. Потратим лишних три минуты. - Будь повнимательнее... К этому времени стемнело. Огни реклам светили назойливее и ярче. Теперь Алик и Лора двигались пустынными улицами. Тротуары были завалены мусором. Около магазинов было развешано дешевое тряпье. Возле баров толпились подозрительные личности. В основном чернокожие и латиноамериканцы. Лора почувствовала себя неуютно. Ей больше не хотелось в театр. Ей хотелось быть дома и смотреть телевизор. Ей хотелось пить коктейль и слушать музыку. И тут она расслышала:
      - Неужели мы заехали в Гарлем?
      - Не может быть!
      - Боюсь, что это так. Только что мы ехали по Ленокс. Впереди - Сто двадцать первая улица. Мы чуть выше Центрального парка. Посмотри вокруг, атмосфера говорит за себя.
      - Надо спросить дорогу у полицейского.
      - Боюсь, что здесь нет полицейских.
      - О, Господи!
      - Не волнуйся. Все будет хорошо. Не так уж страшен Гарлем, как его изображают. Смотри, вон женщина с ребенком...
      Они поехали дальше. Им попадалось все больше разрушенных домов. Пустые квадраты окон были наполнены темнотой.
      У стен валялись бродяги. На перекрестках толпились группы чернокожих, едва различимых во мраке. Вопли транзисторов заглушали человеческую речь.
      Алик еще раз свернул налево и затормозил:
      - Кажется, мы заехали в тупик. Видишь, какие-то доски. Надо выйти и спросить дорогу.
      - Спроси, не выходя из машины.
      - Это невозможно. Черные изъясняются на отвратительном жаргоне. На расстоянии их очень трудно понять.
      - Подзови одного из них сюда.
      - Это может показаться им оскорбительным.
      Алик вылез из машины. Потом сказал:
      - Запрись на всякий случай изнутри.
      - Я боюсь.
      - Не бойся. Я ведь могу договориться с кем угодно. Хулиганы меня всегда уважали.
      - Возвращайся скорее...
      Впереди раскинулась строительная площадка. Компрессор был накрыт брезентом. За фанерными щитами темнела глубокая яма. На краю сидело трое или четверо оборванцев. Чуть ближе к машине, около покосившейся неоновой вывески "Гросери", стояли еще двое. Один - гигант в морской фуражке. На плечах у другого было что-то вроде одеяла. Запах марихуаны ощущался в десяти шагах.
      Алик подошел к ним, дружески улыбаясь:
      - Приятный вечер, друзья. Не так ли? Хочу спросить, как мне выбраться отсюда? Из-под одеяла донеслось:
      - Как ты попал сюда, белый человек?
      - Мы с женой заблудились, потеряли дорогу... Черный или белый, какая разница?
      Тут заговорил гигант в фуражке:
      - Черное лицо и белое лицо - вот какая разница! Черное лицо и белая душа. Белое лицо и черная душа. Я черный, хоть и моюсь, а ты белый, даже если в грязи...
      - Все люди - братья, - неуверенно заметил Алик.
      - Нет, - возразили из-под одеяла, - есть черные, есть белые. Мы, черные, - люди души. У нас песни души. У белых нет души. У белых только мысли, мысли, мысли...
      - Я ведь только спросил дорогу. Мы заблудились, понимаете?
      Гигант отхлебнул из фляжки. Потом сказал:
      - Убирайся! А то начнется ветер, сдует шляпу! Алик машинально пригладил волосы. Гигант передал фляжку соседу. Тот отхлебнул и сказал:
      - Может, этот тип из полиции?
     Гигант ответил:
      - Полиции здесь нечего делать. Полиция здесь - я, Фэтти Трукса.
      - Князь-генерал Неговия-Шерман, - представился тип с одеялом.
     Гигант спросил:
     - Ты не уходишь, белый человек? Хочешь, чтобы я показал тебе дорогу в Манхэттен? Иди сюда, я покажу тебе дорогу.
     Алик, как загипнотизированный, шагнул вперед. Ему показалось, что гигант возится с молнией на куртке. Затем в руке его что-то блеснуло. Может быть, короткая дубинка. Или кусок резинового шланга.
      И тут, неожиданно, Алик все понял. Черный бандит, улыбаясь, взмахивал своей отвратительной плотью.
      Алик начал пятиться к машине. Его не преследовали. Из-под одеяла доносился смех. Черный гигант напевал и приплясывал...
      Через две секунды Алик был в машине. Без единого слова он дал задний ход. Лора глядела на мужа с испугом.
      Возле бензоколонки Алик развернулся.
      - Едем домой, - сказал он, - пожалуйста. Обратную дорогу я вроде бы помню. Мы ехали правильно. Я сделал только один неверный поворот.
      - Что-нибудь случилось?
      - Ничего особенного. Хорошо, что я сдержался. Хорошо, что не избил этого типа.
      - В чем дело? Тебя оскорбили? Что он тебе сделал? Надо вызвать полицию...
      - Это бесполезно. Ничего особенного... Один чернокожий бандит... Даже не знаю, как тебе сказать... Короче, он показал мне свой член...
      Лора тихо вскрикнула. Заговорила лишь через две минуты:
      - Зачем он это сделал? Что он хотел этим сказать?
      - Не знаю. Продемонстрировал, и все.
      - Мне это неприятно!
      - А мне, думаешь, приятно?
      - Не знаю... Я в ужасе... Алик тронул жену за плечо:
      - Ты сердишься? - Просто мне неприятно. Мне отвратительно. Мне все отвратительно и противно!..
      Лора заплакала. Алик вспоминал дорогу и не мог отвлечься. Он сказал:
      - В следующий раз захвачу кухонный тесак.
      - Ты намерен часто здесь бывать? - рыдая, спросила Лора.
     Минут через десять они выехали на шоссе. Еще через полчаса были дома. Алик хотел выпить чаю, но Лора приняла димедрол и заснула. Алик посмотрел телевизор и лег на веранде.
     К утру все было почти забыто. Алик и Лора вновь были счастливы.
     - В театр, - говорила Лора, - можно и не ходить. - Особенно при наличии кабельного телевидения, - соглашался Алик...
     А двоюродного брата год спустя чуть не задушили проволокой в метро. Причем в одном из лучших районов города.