Speaking In Tongues
Лавка Языков

Дмитрий Скирюк

ДРАКОНОВЫ СНЫ

УЖ И ГАДЮКА

«Завишу ли я от чешуи змеи, от крыла кузнечика?»

Тень

— Пустите! Ай!!!

Зажатое меж узловатых пальцев стражника ребячье ухо закрутилось в винт и даже, кажется, немного хрустнуло. Телли взвыл и завертелся, словно уж под сапогом.

— Пусти, зараза! больно же...

— А с’час ещё больнее будет! — рявкнул в ответ на это стражник и обернулся на шум. — Сорока, мать твою! Где ты там?! Хватай паскуду!

Что-то рухнуло с телеги, брызгами взлетели черепки разбитого горшка и тут же завизжала баба на возу, добавляя шуму в общий переполох. Ближайшая к воротам лошадь вдруг заржала, взвилась на дыбы и ударила копытами, взметая пыль. Дышло телеги лопнуло с громким треском, возчик отчаянно выругался и бросился вперед, хватая поводья. Не ухватил, упал и вдруг попятился на четвереньках, раскорякой, разинув рот и выпучив глаза.

— Матерь божья! — взвизгнул он, вскочил и бросился бежать.

Из-под повозки выскользнуло что-то маленькое и зелёное и вприпрыжку понеслось к воротам. Следом, растопырив руки и нелепо приседая, бежал Сорока — коренастый кривоногий бородач лет тридцати пяти, с огромным красным носом, загнутым крючком. Случайный прохожий шарахнулся прочь и поспешно прижался к стене. И было от чего!

Сорока гнал дракона.

Точнее, не дракона, а дракончика. Тот был зелёный, желтопузый, трёх с небольшим локтей длины от носа до хвоста и походил бы на большую ящерицу, если бы не маленькие крылья на спине, которые, впрочем, больше мешали ему, чем помогали.

— Закрывай! Клаас, закрывай! Ах, чтоб тебя!

У самых ворот тварь притормозила, резко развернулась и галопом припустила вдоль телег, расшвыривая песок и конские яблоки, Сорока поскользнулся и шлёпнулся в пыль.

— Чего ты возишься?!

— Да не поймать его никак! — пропыхтел Сорока, вставая и отряхиваясь. — Уж больно вёрткий, зараза...

— Ульриха позови, чтоб тебя...

— Не троньте его! Рик, беги... ой-ёй!

Боль была ужасной. Телли стиснул зубы и проклял тот час, когда он решил довести двух стражников до белого каления, увлёкся и пропустил момент, когда Рик, уже вторую неделю сидевший не жрамши, упёр из караулки баранью ногу, чуть не схлопотал алебардой по башке, добычу выронил и пустился наутёк, сея панику среди крестьян и возчиков. Телли бросился на помощь и... сам увяз.

По самые уши.

А с ухом, похоже, и впрямь дело было худо — пальцы стражника напоминали твёрдостью олений рог, Телли уже и не пытался протестовать, лишь вяло трепыхался и повизгивал.

Дракончик меж тем выглянул из-за горы мешков с просом, явно растревоженный происходящим, присвистнул, растопырил крылья и... ринулся в атаку. С налету тяпнул Клааса за икру, ещё раз — пониже спины, и отскочил прежде чем тот успел огреть его сапогом.

— Ах ты!..

Уха мальчишки он всё же не выпустил. Дракончик выгнул шею и подобрался для повторного броска.

И в этот миг Сорока ухватил его за хвост!

Пыль взметнулась столбом и Телли взвыл, бессильный что-либо предпринять. Зеваки попрыгали с телег и теперь наседали друг на дружку, силясь разглядеть происходящее, а на помощь стражнику уже спешил второй — высокий и худой как щепка, видимо, тот самый Ульрих, за которым посылали. «Подминай, подминай его!» — шумели вокруг. Наконец, Сорока встал, держа гадёныша за шею и за хвост. Дракончик извивался и шипел, раздувая бока, когти его бессильно царапали толстую кожу нагрудника.

— Куд... куды его? — пропыхтел Сорока.

— В караулку, — Клаас мотнул головой. Потянул пленника за ухо. — Шагай, чтоб тебя... Ну!

Телли волей-неволей пришлось идти следом.

«Знаем мы таких...» — мрачно размышлял Клаас, потирая укушенную задницу. — «Как пакостить, так первые, а как споймаешь их, так безобиднее ужей...»

Ульрих зашёл Клаасу в тыл и присвистнул.

— Эва! — он поскрёб под своей суконной шапочкой, — Ну ты скажи, какой гадёныш — всю говядину тебе прокусил! Слышь, Клаас, а он часом, не того... не ядовитый, а?

— Ты эта... думай, что плетёшь! — внутренне холодея, рявкнул Клаас. — Он тута уж которую неделю ошивается, нешто с ядовитой гадиной его кто в город бы пустил? — он прислушался к своим ощущениям и уже увереннее заявил: — Не, нету яду.

— Точно, точно, — поддержал его Сорока, на всякий случай всё же остраняя от себя вертлявую драконью башку. — Откудова в ём яду взяться? Дракон ведь, он ведь кто? Большушша яшшерица, и всё! А у яшшериц яду нету, энто кажному известно...

Приободрившись, Клаас с новой силой дёрнул парня за ухо и зашагал дальше.

«Чёрт, ну и денек!»

— Эй, уважаемый, — окликнули вдруг его сзади.

Стражник обернулся и с неудовольствием смерил взглядом подошедшего. Нахмурился.

— Куды прёшь! — рявкнул он. — В очередь, курвин сын!

— Полегче, почтенный, — тот даже бровью не повел. — Полегче... Скажи-ка лучше, ворота городские здесь?

— Здесь, коль не видишь... — пробурчал Клаас.

— Видеть-то вижу, — усмехнулся тот, — да пройти никак не удается, всё толкотня да беготня... А вы мальчонку, стало быть, поймали?

— Ну поймали.

— В караулку ведёшь?

— Ну веду.

Прохожий пригладил пятернёй взъерошенные волосы.

— За что?

— А тебе что за дело? — бросил стражник вроде безразлично, но выцветшие, с жилкой лопнувших сосудов глаза его уже тревожно шарили по угловатой фигуре рыжего пришельца («Где? Где? Где?»), отыскивая меч.

Меча не было.

Был нож за поясом. Был чёрный, в тоненьких прожилках посох. Была котомка за плечами, башмаки, одежда...

Не было меча.

И в то же время Клаас почему-то был уверен, что пришелец вооружён. Уж больно нагло, больно вольно он держался для простолюдина — не лебезил, от окрика не бегал, взятку тоже, вроде бы, совать не собирался... Патлатый, рыжий, шрамы на виске и на руке. Штаны, рубашка, башмаки, заплатка на локте... Не рыцарь, нет. И всяко — не наёмник. Но эта поза — стойка, руки, голова, нога, согнутая в колене — сейчас метнется вбок и... (Есть, есть у него оружие!). Шалишь, брат, нас не проведёшь! Встречались нам и такие. Беззлобный, пока на него не наступишь. Не уж, но гадюка, ужалит — умрёшь.

Клаас поднял взгляд и вздрогнул, встретившись с синими глазами незнакомца. Тьфу, что за чёрт... Разбойник, что ли?

Тот между тем окинул взглядом белую, в заплатах серой кладки городскую стену, покосился на ближнюю башню и вновь повернулся к воротам. Суматоха там уже улеглась, дракошку утащили. Телеги потихоньку двинулись вперёд. Костлявый белобрысый Ульрих встал в воротах, собирая пошлину. Кто-то подбирал упавшие мешки. Мальчишка в свою очередь тоже исподлобья разглядывал странника.

— Так в чём мальчонка провинился-то? — опять спросил тот.

«Горец!» — внезапно осенило стражника, и он невольно чуть ослабил хватку, словно бы и впрямь вдруг углядел в его прищуренных глазах холодный блеск змеиной чешуи.

— Провинился, и всё, — буркнул он. — Проходи, не задерживай.

— Так-таки и не отпустишь?

— Нет.

— А может, сговоримся?

Телли благоразумно помалкивал, немного озадаченный. Стражник нахмурился.

— А чего нам обговаривать?

— Да так, — пожал плечами тот. Переложил посох из ладони в ладонь и сбросил с плеч котомку. — За вход в город ведь платить полагается?

— Ну полагается.

Странник дёрнул завязки мешка. Клаас про себя решил, что ни за какие деньги он сопляка не отпустит. Вот из упрямства — не отпустит и всё. А то если каждый встречный...

Мешок распахнулся, явив на свет бутылочное горлышко, а вслед за этим и саму бутылку. Жидкость внутри была мутновато-белёсой. Одна рука у стражника была занята, пришелец сам выдернул пробку и протянул бутылку Клаасу. Тот недоверчиво принюхался и крякнул, уловив знакомый, сильный и приторный дух, от которого все мысли о деньгах улетучились в одно мгновенье.

Шнапстойфель!

Клаас прикинул бутылку на вес. Чуть ли не четыре мерки водки...

Содержимое бутылки стоило по меньшей мере десяти входных обозных пошлин.

Вернуть её обратно у стражника рука не поднялась.

— Так как? — пришелец поднял бровь. — Отпустишь?

— Ну... э-ээ... мальчишку. Без дракошки!

— Без него, — кивнул тот.

— Лады. Забирай.

Бутылка перешла из рук в руки, Телли почувствовал, как пальцы стражника разжались, шагнул и замер, потирая багровое ухо. Глянул на своего нежданного освободителя и опустил глаза.

— Без Рика не уйду, — угрюмо буркнул он.

— Топай, топай, — ухмыльнулся караульщик. — И скажи спасибо, что цел остался.

— Сказал же, не пойду!

Ладонь странника опустилась ему на плечо.

— Пошли, — сказал он. — Потом поговорим.

— Ты эта... осторожней с ним, слышь, рыжий! Тот ещё пакостник... Да погоди-ка. Камень-то ты принёс?

— Принёс, — отмахнулся тот.

— Ну, раз так... Это... Сорока! Ульрих! Пропустите этих.

— А? — Сорока выглянул из караулки. Повёл сизым носом. — А эту... яшшуру куды?

— Тьфу, чтоб те сдохнуть! Я ж те сказал: в караулку, в лабаз! Да привяжи покрепче, чтобы не убёг.

— Дык нагадит же!

— Да леший с ним! — теряя терпение, рявкнул Клаас, махнул рукой, мол, проходите, поднял с лавки алебарду и заторопился в караулку, прижимая к сердцу вожделенную бутыль.

* * *

Проникнуть в город оказалось делом далеко не столь простым, как казалось — крестьяне и торговцы занимали очередь ещё с вечера в надежде первыми занять с утра на рынке лучшие места. Каждый стремился проехать первым, в воротах царили суета и давка. Троих стражников здесь явно было маловато для того, чтобы навести порядок, да и те, похоже, не особенно старались. Ругань, крики, ржанье лошадей и грохот колес сливались в плотный, почти осязаемый пальцами гомон. На пятачке за воротами, где разъезжались возы, было малость попросторнее, но тоже не ахти. Туда-сюда сновали перекупщики. Места вдоль стен облюбовали попрошайки и лоточники. Пахло пылью, конским потом и мочой, а с севера, забивая всё, то и дело тянуло кислой гарью давнего пожара.

У большой, сколоченной из брёвен клети, наполовину полной камнями, рыжий странник остановился, нашарил в своем мешке такой же серый булыжник и бросил его в общую кучу, и только после этого двинулся дальше. Во время недавней осады, когда турецкие войска стояли у стен, горожане покидали на головы супостату чуть ли не весь булыжник с мостовой, и теперь распоряженьем бургомистра каждый, кто въезжал в город, должен был принести с собой такой вот камень, дабы улицы Лисса возможно стало вымостить заново. Странник об этом, похоже, слыхал и запасся булыжником загодя. Что до турок, то ворваться в город им не удалось, хотя стену и ворота они попортили изрядно, а одну из северных башен и вовсе сожгли. Выгоды, правда, от пожара никакой они не поимели — башня полыхала сутки, выгорела изнутри дотла, камни же спеклись стеклянной корочкой, от чего башня стала только крепче. Снаряды турок отлетали от неё горохом, а башню горожане после этого так и прозвали — Горелой. Всего же башен в стенах города насчитывалось семь: Дозорная, Речная, Башня Синей Сойки, Толстуха Берта, разумеется — Горелая, и Башня Трёх Ключей.

Седьмую башню звали Вавилонской. Хрен её знает, почему.

Телли старался держаться рядом с рыжим странником, впрочем, без особой на то охоты, и без конца поглаживал и теребил распухшее ухо. Мысль о потерянном драконе не давала покоя. Уходить от ворот не хотелось.

— У, чёрт здоровый... — вслух посетовал он. — Чуть совсем не оторвал...

— Ты что хоть натворил-то, а? — спросил странник.

— А тебе чего? — окрысился Телли вместо ответа. — Может, думаешь, что если за меня отдал бутылку самогонки, так сразу меня и купил со всеми потрохами?

— Да нет, я...

— Клюв от воробья... Отстань!

Странник усмехнулся.

— А ты, я гляжу, с норовом.. А я ведь не спрашиваю, кто ты и откуда. Не спрашиваю даже, как тебя зовут, всего-то и спросил, за что попало... Ну-ка, покажи своё ухо. Хм, хрящ цел... Заживёт до свадьбы.

Телли промолчал, лишь зашипел сквозь стиснутые зубы, когда холодноватые, неожиданно ловкие пальцы странника ощупывали ухо. Ему совсем не хотелось рассказывать, как с раннего утра он дразнил привратников. Между тем внимание его привлёк кошель, висевший у странника на поясе и оказавшийся в этот момент совсем рядом; кошель был увесистый и явно не пустой (ну, а иначе на какие шиши он водку покупал?). Порыв был чисто рефлекторным — поворот, рука хватает кошелёк, потом рывок и — ищи ветра в поле. Телли рванулся привычным движением и вдруг пребольно треснулся макушкой о посох, который пришелец предусмотрительно поставил на его пути.

— Уй-я!!!

— А вот этого приёма тебе бы знать не надо — он гадкий... — задумчиво проговорил странник, взвешивая на ладони кошель. Засунул его под рубашку. — Воровством, стало быть, промышляешь. М-да... Дракошку своего ты тоже у кого-то спёр, или как?

— Пошёл ты... куда подальше, — огрызнулся тот, потирая ушибленный лоб. — Дурак рыжий. Я ж его с детства, я ж без него никуда! А они...

— Ну, ну, не кипятись. Маленько погодя, посмотрим, что и как, — он подмигнул. — Как думаешь, выдержат три мужика бутылку чёртовой водки?

Телли нахмурился, не понимая, куда тот клонит.

— Дык если на троих, — пробормотал он. — Да ещё по жаре...

Глаза его расширились.

— Вот и я так думаю, — подытожил странник. — А теперь давай-ка мы чуток пройдёмся и подождём.

Спорить Телли не стал. Странник меж тем получил возможность рассмотреть его внимательней. Выглядел мальчуган лет на десять, был бос, одет в штаны и рваную рубаху неопределённого серого цвета, телом был худ, да и ростом не вышел. На узком востроносом лице его, из-под завесы нестриженой белёсой чёлки блестели чёрные хитрющие глаза. Это сочетание глубокой чёрной радужки и светлых волос производило странное, почти пугающее впечатление, несколько смазанное, впрочем, оттопыренным багровым ухом и шишкой на лбу.

Поток телег меж тем пошел на убыль. Прохожих тоже поубавилось. Было видно, как то один стражник, то другой скрывались в караулке, возвращаясь оттуда с масляными глазками и одобрительной ухмылкой. Прошло ещё совсем немного времени и вскоре у ворот остался лишь один Сорока, да и тот постепенно задремал на посту.

— Жди здесь, — бросил через плечо странник, — никуда не уходи. Как, говоришь, животину твою звать?

— Рик, — ответил тот и поднял взгляд на странника. Вытер нос рукавом, затем скривил губы и дунул на чёлку. Та подпрыгнула. — Он не пойдёт с тобой.

— Посмотрим...

Странник миновал уснувшего на лавочке Сороку, заглянул в раскрытую дверь караулки и скрылся внутри. Когда через пару минут он вышел оттуда, следом за ним семенил злополучный дракошка. Прохожие таращили глаза, качали головой и спешно проходили мимо.

— Упились, — сообщил рыжий парень Телли, как нечто, само собой разумеющееся, и махнул рукой. — До капли выжрали, чтоб им. Хоть бы один глоток оставили... На, забирай свою зверюгу.

Дракончик подбежал к хозяину, плюхнулся на спину и заегозил, ласкаясь; он присвистывал, жмурил глаза и вообще выглядел довольным выше всякой меры, будто бы и не было всей этой недавней суеты вокруг него. Телли присел и почесал ему живот.

— У, змей... Набегался, дурак, — поднял взгляд на странника. — Ты, Рик, этого дядьку бойся, а то, неровен час, как трахнет костылём!

— Ладно, — усмехнулся странник. — Пойду я. В другой раз смотри, не попадайся, а то водки у меня больше нет.

Он повернулся и исчез в людской толпе.

* * *

Лисс (а точнее — Лиссбург, как его называли местные жители) был невелик, но здорово растянут вдоль реки. Река, само собою, называлась Лисса. О том, чтоб обойти весь город, странник и не помышлял, но даже беглый взгляд мог рассказать о многом. Лисс жил торговлей, в основном, морской, но только несколько необычной. До моря отсюда было далековато, но корабли шли по реке вверх по течению, а там, где русло становилось слишком мелководным для гружёных барж, и был некогда заложен этот город. Каждый год накануне зимы крестьяне спешили запастись солёной рыбой, пока её ещё везли по реке — путь по воде обходился дешевле и выгода для всех была немалой. Город богател, торговля процветала и лишь недавняя война подорвала былые отношения — погорели склады от баловства османов с греческим огнем, порушились дома, и хоть, как говорилось выше, взять сей город турки не смогли, перед осадой местные дельцы заблаговременно и спешно вывезли из города семью и капитал.

Былая слава возвращаться к Лиссу явно не спешила.

Место для города, чего и говорить, когда-то было выбрано красивое, но сейчас, полуразрушенный, он странным образом напоминал какую-то игрушку. Будто шёл когда-то вдоль реки могучий великан-волшебник и остановился отдохнуть на берегу, на этих трёх холмах. Достал платок пот утереть, а городок возьми, да с платком из кармана и выпади. Не заметил волшебник, дальше пошёл, а город так и остался здесь лежать, чуть кривовато, как упал, да вот дома ещё кое-какие от паденья порушились. Здесь были три большие пивоварни, пять рыбокоптилен, бондарка (ну, а как же без неё!), собственная сукновальня, стеклодувный цех, уйма постоялых дворов, трактиров с выпивкой и девками и всякое другое прочее, что можно отыскать в портовом городе. Дома по большей части здесь стояли каменные. А выше по реке и на ручьях расположились мельницы, запруды, лесопилки, всё с войной пришедшее в негодность, но уже частично перестроенное заново.

Странник побродил по улицам, послушал бой часов возле собора (богатый магистрат мог позволить себе часы с механическим боем), выпил пива в погребке, названия которого не стал запоминать, и наконец забрел на южную окраину, больше других пострадавшую от осады.

Здесь было малолюдно. Многие дома лежали в развалинах, а уцелевшие стояли, покосившись. Лавки все были заколочены или разграблены. Неподалёку находилась башня (не Горелая, другая) и ворота, но ворота горожане заложили камнем в три ряда во время штурма (для надёжности, да и вообще), а разобрать покамест руки не дошли. И вот, как отсыхает ветка дерева, лишаясь соков от корней, так пересохли жизнь и суета без притока торговых обозов — путь здесь им был перекрыт. Зато зловредные османы попусту сломали об ворота три бревна и отступились, потеряв под южной башней три, а то и четыре десятка солдат. Всё это страннику поведал в кабаке за кружкой пива разговорчивый парнишка из приезжих, который если и приврал, то самую малость, в чём странник мог теперь убедиться сам. Некоторое время он пробирался сквозь завалы из горелых брёвен, битой черепицы, поломанных бочек и прочего хлама, пока не оказался на какой-то улочке, почти не тронутой осадой и обстрелом. Четыре двухэтажных дома справа и ещё три слева — вот и всё, что на ней уцелело. Здесь было темновато. Фасады верхних этажей у четырёх крайних домов заметно выдавались вперёд, нависая над узкой улочкой и почти смыкаясь сверху. В одном месте для прочности был даже перекинут между ними маленький декоративный мостик, крытый красной черепицей — узкая дорожка городского трубочиста. А возле следующего дома возвышалось старое раскидистое дерево. Листва с него уже облетела. Мостовая здесь тоже была почти вся разобрана, дома зияли чёрными дырами разбитых оконных проёмов. На арке мостика висел на цепи проржавевший, и тоже без стёкол, железный фонарь.

— Что ж, неплохо, — пробормотал, остановившись под фонарём, рыжий странник. — Зато дрова под боком. Надеюсь, хоть к весне ворота разберут... Эй, есть тут кто живой?

Ответом ему было молчание. Он сделал шаг, другой и снова остановился.

— Здесь никто не живёт, — сказал вдруг кто-то за его спиной. — Только Руди, старьёвщик, но он сумасшедший.

Странник обернулся.

На куче битого кирпича стоял давешний белобрысый мальчишка. Оттопыренное ухо сияло красным фонарём, от чего его худая физиономия смахивала издали на чайник для заварки. У ног его свился тугими кольцами дракончик Рик.

— Ты что, за мной шёл?

Телли кивнул.

— Это улица Синей Сойки, — сказал он.

— Звучит красиво. А где же сама сойка?

— Кабак сгорел, а названье осталось... Слышь, — Телли поднял взгляд, — а почему Рик тогда тебя послушался? Он никого к себе не подпускает, а за тобой пошёл. Слышь, рыжий? А?

— А ты вот у него возьми и спроси. Может, глянулся я ему... Тебе ещё чего-то надо от меня?

— Да это... — замялся тот. — Я так. Я спросить хотел. Зачем ты за меня бутылку отдал?

— Пожалел дурака. Да и дракошку твоего поближе рассмотреть хотелось. Никогда доселе не видал.

— А, Рик! Я сам его высидел, — заявил Телли с такой комичной серьезностью, что странник невольно усмехнулся. — Что, не веришь? Ну и ладно, чёрт с тобой... Я, может, помочь хотел, а ты... такой же, как и все!

Он повернулся, спрыгнул и быстрым шагом направился прочь. Дракон последовал за ним.

— Постой, погоди! — пряча улыбку, окликнул его странник, но тот уже скрылся за углом. Зашуршали, осыпаясь, камешки, присвистнул Рик, и всё затихло. Странник постоял, пожал плечами и принялся стучаться в двери уцелевших домов.

В первом доме и втором царила гробовая тишина. Из третьего, что рядом с деревом, в ответ на долгий стук наконец-то послышался шорох шагов.

— Чего надо? — глухо спросили за дверью.

— Хозяина надо, — ответил странник.

— На хрена тебе хозяин?

— Дело есть, раз пришёл... Открыл бы, а то какой через дверь разговор.

После некоторой паузы с той стороны лязгнул засов. Зелёная дверь в неровной мозаике облупившейся краски медленно отворилась, являя взору темноту прихожей и белое пятно лица.

— Это ты Рудольф?

— Ну, я, — серые, чуть с желтизной глаза старика смерили пришельца долгим и недружелюбным взглядом. — Чего надо?

Рудольф был худой и очень сутулый, странник не сразу понял, какой он высокий — почти на целую голову выше его. Жидкие пряди седых волос свисали до плеч, лицо было бледное, чуть с желтизной, под кожей остро выпирали скулы. Из глубины открывшейся двери тянуло сыростью и плесенью. В руках старьёвщика была пузатая бутылка в ивовой оплётке, явно не пустая.

— Не продаю, — угрюмо пробурчал Рудольф, не дожидаясь ответа на свой вопрос, — не покупаю. Ничего. Проваливай.

— Мне нужна комната, — сказал странник. — В наём. Я знаю, что ты живёшь один...

— Ступай на постоялый двор, там будет тебе и комната, и вино, и хлеб, и девка на ночь.

Дверь заскрипела, закрываясь. Странник поспешно шагнул вперёд и вклинил ногу между ней и косяком.

— Постоялый двор мне не подходит, — покачал он головой. — Мне нужно место, чтоб обосноваться здесь надолго. Здешняя окраина как раз то, что мне нужно. Я мог бы помочь тебе с ремонтом и вообще... О цене договоримся, не обижу.

— Мне не нужны жильцы, — Рудольф безуспешно силился закрыть дверь. — Мне вообще никто не нужен! Мало, что ли, в городе домов? Уходи, а не то стражу кликну.

Угроза позвать стражников в устах Рудольфа прозвучала просто нелепо, но пришелец предпочел не спорить и ногу свою убрал. Дверь закрылась. Странник молча покачал головой и зашагал обратно, постепенно возвращаясь в центр города.

День выдался не по осеннему тёплый. Рынок шумел совсем близко, но идти туда совершенно не хотелось. Решив попозже подыскать себе гостиницу, странник заглянул в лавку аптекаря, где за три талера купил бутылку водки местной перегонки, вдвое меньшую, чем та, что он отдал на откуп за мальчишку, после чего направился в ближайшую корчму, нацелясь выпить пива и чего-нибудь поесть — два башмака и кружка на вывеске обещали по крайней мере первое, если только под ней не работал какой-нибудь охочий до выпивки сапожник.

Погребок был самый обычный, может, разве, чуть почище других. Расшвыривая прелую солому, странник подошёл к стойке и огляделся. Стол здесь был один, большой и длинный, для надежности прибитый к полу. Негромким гулом рокотали голоса — несколько человек у окошка что-то обсуждали. Звякали кружки, слышался смех.

Трактирщик вытер стойку засаленным фартуком и поднял взгляд.

— Поесть чего можно в твоем кабаке? — спросил странник.

— А как же! — расплылся тот в улыбке, обдавая странника застарелым крепким духом чеснока. — Мясо жареное, хлеб, чечевица, рыба какая хочешь... Пиво будешь? У меня хорошее сегодня пиво, тёмное, от Гагенбаха. Сам откуда будешь?

— С гор, — странник покрутил монетку в пальцах. Вздохнул, со стуком припечатал медный кругляш к стойке и полез в кошёлек за вторым. — Давай всё, кроме рыбы.

— Зря, господин хороший, зря! Селёдка у нас нынче славная, да и треска —ничего. Ну, нет, так нет.

Дверь распахнулась, впуская подгулявшую ватагу рыбаков — человек двенадцать.

— Томас, пива! — с порога выкрикнул один из них — почти квадратный рыжий бородач в потёртых кожаных штанах, сапогах из тюленьей кожи и толстой вязаной фуфайке. Подошёл к стойке, оттянул пальцем воротник. — Уф... Жарко. Поверишь ли, шесть дней вверх по теченью пёрлись, так сейчас даже лёжа покачивает... Что стоишь? давай всего, что есть, только чтоб без рыбы, мать её... Здорово, рыжий. Я где-то тебя уже видел. Пиво пьёшь?

Странник повернул голову к рыбаку. Тот ухмыльнулся. В глазах его прыгали весёлые чёртики.

— Пью.

— Хо! — воскликнул рыбак, хватая протянутую кабатчиком кружку и делая солидный глоток. — Хо-хо! Отлично. Томас, поставь ему кружечку. Гуляем мы, рыжий. Рыбку сдали сегодня, ух, хорошо сдали! Давай, подсаживайся к нам.

— Спасибо, — усмехнулся странник, — я уж как-нибудь сам по себе.

— Ну, как хочешь.

И он направился к своим. Странник проводил его внимательным взглядом и снова повернулся к Томасу.

— Кто это?

— Это? Валдис. А чего?

— Лицо знакомое.

— Энто бывает, — покивал тот. Посмотрел кружку на свет. — Хороший малый. Платит честно, да и вообче. Эх, и рынок сегодня — сам бы пошёл, да времени нет! — он склонился над бочкой и крутанул медный барашек краника. — Держи.

Странник подхватил запотевшую кружку, отхлебнул и зачерпнул горсть орешков из подставленной кабатчиком корзинки.

— Спасибо. Слушай, Томас. Здесь можно где-нибудь остановиться на недельку, две? Только чтоб не очень дорого.

Корчмарь наморщил лоб. Отставил кружку.

— Поздновато ты пришёл. Народу много понаехало, так что, сам понимаешь — осень, рыба, да и вообче... Дай подумать. Гм... Жаль, что «Сойка» и «Рыжий дракон» сгорели. У «Камня» и «Сухого вяза» дорого, а у Георга под Луной и в «Синем драконе» нонче нет местов. Ты был там?

— Я не спрашивал, — ответил тот, рассеяно глядя на галдящих рыбаков. Покрутил на стойке кружку. Отпил глоток. — А если у тебя?

— Я, господин хороший, комнатов не содержу, мы с Мартой и так едва управляемся. Видал ведь башмаки на входе? То и значит, мол, зашёл, пивка попил и дальше топай. А вот спать тут не моги.

— Эй, Томас! Ну чего там? — крикнули от стола. — Жрать давай!

— Сейчас, почтенные, сейчас! Погодь немного, сейчас я мясо принесу.

Корчмарь подхватил оставленные странником на стойке две монетки и скрылся за занавеской. Странник тем временем принялся за своё пиво, украдкой разглядывая рассевшихся за столом рыбаков и мучительно пытаясь вспомнить, где и когда он мог встречаться с этим Валдисом. Кабатчик уже возвращался, неся в руках четыре миски, полные жареного мяса, когда из кухни вдруг донёсся женский визг и грохот бьющейся посуды. Все в корчме на миг притихли, вскинулись тревожно, но тут же рассмеялись.

— Мышь! — вопила Марта. — Томас, мышь!

— Тьфу, дура, чтоб тебя! — в сердцах плюнул тот под хохот посетителей. — Ну что с ней делать, с бабой?! Опять из-за мыша на стол полезла...

— Ладно, хоть не на печь! — сказал кто-то.

— Томас, убери её!!! — голосили на кухне.

— А ты кошку заведи, Томас! — посоветовал ему один рыбак.

— В самом деле, Томас, заведи кота!

— Да не люблю я энтих кошаков, — поморщился кабатчик, неуклюже громоздя тарелки на стойку, — запах от них, шерсть...

— Да ну, вы просто их готовить не умеете! — высоким тонким голосом вдруг крикнул кто-то из-под стойки.

Корчма грохнула так, что в окнах зазвенели стекла. Корчмарь побагровел. Мало того, что в городе и так постоянно подшучивали, что в «Двух башмаках» добавляют в мясо кошатину (проверить это было трудновато, но — чего греха таить! — в осаду всякое бывало), так ещё и заявить это посмел какой-то пацан! Томас рванулся отвесить наглецу затрещину и едва не лишился чувств, когда над стойкой с треском и шипением взметнулась желтоглазая змеиная башка на длинной шее. Пустая кружка вырвалась из рук кабатчика и кувыркнулась на пол, разлетевшись в черепки.

— Господи Исусе! — вскричал корчмарь, хватаясь за сердце. — Тил, чтоб тебя!!! Совсем ополоумел?!

Мальчишка, еле сдерживая смех, принялся оттаскивать дракона от тарелок с мясом. Тот упирался и тянулся к ним, сквозя между зубов чёрной вилкой язычка, шипел и жадно раздувал ноздри. Тем временем и остальные в корчме обратили на них внимание.

— Ты откуда тут взялся, чудо в перьях? — удивлённо спросил рыжий странник. — Опять за мной пришёл?

— Не, — пропыхтел Телли, — я просто так. Я сам... Слышь, Томас, дай ему рыбёшки, что ли! А то ведь не оттащишь так его — он же неделю ничего не жрал.

— Да чтоб он сдох, твой гадёныш! Чтоб ему пусто было! Чтоб ему... На, держи... Чтоб ему подавиться! — Томас повернулся к страннику. — Не обращайте на него вниманья, господин хороший, он тут у меня частенько подъедается, пакостник несчастный... Эй, господин Валдис! Будете ещё чего заказывать, или как?

— Не надо, — отмахнулся тот. — Заплати ему, Индригис.

Индригис кивнул и сосредоточенно зашарил по карманам. Шарил он долго, всё больше серея лицом, пока взгляды всех остальных рыбаков не замерли на нём.

— Слышь, Валдис, — запинаясь, выговорил он. — Нет кошеля-то...

За столом воцарилась тишина.

— Как нет? — Валдис сгрёб со стола свою вязаную шапку и нервно скрутил её в руках. Надел на голову. Снял. — Ты что, сдурел? Двухмесячная выручка!

Он помолчал.

— Где кошель, дурак?!

— Ну нету! — тот развел руками. — Был вот только что... и нету!

— Хорошо искал?

— Ну, дык...

Валдис вдруг замер, поражённый какой-то мыслью, и медленно повернулся к стойке. Нашел взглядом мальчишку. Тот заприметил его взгляд и так же медленно попятился к двери.

— Эй, малый, — поманил пальцем рыбак. — А ну, подь сюды... Ребята! Двери!

Двое мигом бросились к дверям, перекрывая выход, остальные медленно вставали из-за стола.

— Где деньги? — Валдис двинулся к мальчишке.

— Я не брал! — вскричал Телли, отступая.

— Некому кроме тебя! Ты ж рядом вертелся... Отдай добром.

— Не брал я, гадом буду! Не... ай!

Валдис рванулся и сгреб пацана в охапку.

— Янис!

Подскочил второй рыбак, быстро обшарил мальца. Отступил.

— Нету, вроде.

— Спрятал где-нибудь.

— Спятил, Зигмар? Куда тут прятать-то, ведь нету ж ни хрена — кругом солома да скамейки...

— А гаду своему скормил! У его пасть вона какая, небось, намазал рыбой для скусу, а потом он у его просрётся в уголке...

— Точно! В ём они!

— Хватай его, Гинтар!

Кто-то бросился Рику под ноги, кто-то навалился сверху. В центре зала мгновенно замешалась свалка.

— Эй, эй! — забеспокоился Томас. — Валдис, приструни своих! Вы что задумали? Эй, уберите нож! О, Боже... Валдис!!!

— Не троньте-е! — Телли забился в рыбацких руках, захлебываясь криком. — Не-ет!!!

— Вот же чёрт... — пробормотал негромко рыжий странник, отставил кружку и потянулся за посохом. — И чего мне так не везёт сегодня? Эй, вы, там! Ах, чтоб вас...

Медлить было нельзя. В два прыжка одолев расстояние от стойки до стола, он перемахнул через упавшую скамейку и оказался в самой гуще драки, возле распростертого на полу дракошки. Посох в его руках завертелся.

Первым отлетел, держась за голову, злосчастный Индригис, вторым — ещё один рыбак, уже занесший над драконьим брюхом нож. Странник нырнул под удар, молниеносно увернулся от второго, сбил кого-то подножкой и рванулся к Валдису.

— Пригнись!

Мальчишка среагировал мгновенно. Тупой конец посоха ударил Валдиса в грудину, тот ухнул и невольно выпустил пленника. И мальчик, и дракон метнулись к страннику за спину и замерли, тяжело дыша. Кабатчик крякнул — дело принимало неприятный оборот. Рыбаки медленно поднимались с пола, потирая отбитые бока. Кто-то подобрал нож, попробовал пальцем остриё. Странник отступил к стене, посох в его руке медленно описал широкий полукруг и двинулся обратно, как змея перед броском, выцеливая жертву.

— Цел? — не оглядываясь, спросил он у мальчишки.

— Цел... — Телли шмыгнул носом.

— Брал кошелёк?

— Гадом буду... — засопел тот.

— Это я уже слышал... Чёрт! не лезь под дубинку! Стой у стены. — Он перевел свой взгляд на Валдиса. — Об чём шумим, ребята?

— Чевой-то я не понял, — проговорил тот, вставая и потирая живот. — Ты, рыжий, что, с ним, что ли, заодно?

— Это как посмотреть. Не заодно, но убивать не позволю.

— Ну ты даёшь! Отдай паршивца. Спятил? Нас же десять, ты один. Ведь пришибём же!

Странник не ответил.

— Да заодно они, — послышалось в толпе.

— Артельно промышляют...

— Погодь с ножом, Имант, могёт, ещё договоримся.

— Пущай отдаст деньгу!

Внезапно с грохотом упала скамейка, и из-под стола на четвереньках вылез Индригис. Он сел, с озадаченным видом ощупал шишку на лбу, подобрал под себя одну ногу, затем вторую и поднял взгляд на Валдиса. Почему-то все опять притихли, глядя на него.

— Это... — пробормотал он и смущенно откашлялся, — слышь, Валдис... Тута деньги-то. В кармане дырка, вишь, какое дело, так у меня кошель в это... в сапоги стало быть упал...

— Что, сразу в оба? — съязвил, не удержавшись, Телли. — Так ты бы хоть проверил — вдруг там не кошель, в другом-то сапоге!

Кто-то нервно хихикнул, затем вдруг рассмеялся Валдис, а ещё спустя мгновенье хохотала уже вся корчма, и даже странник не сдержал улыбки. Сконфуженный Индригис долго шарил в глубине своих широких штанов и теперь сидел красный, как варёный рак, держа в руках увесистый мешочек. Рыбаки неловко переглядывались. Помаленьку до всех дошло, что никого не покалечили, а что до ссадин и ушибов, так то — с кем не бывает.

— Дерьмо собачье... — выругался кто-то. — Чуть не порешили мальца.

— Да, оконфузились малость, — Имант спрятал нож и развел руками. — Ты уж не серчай, слышь, рыжий?

— Ну и язык у тебя, парень! — утирая выступившие слезы, пробормотал Валдис. — Ох, язык... Ну ладно. Уж простите, ошибочка вышла. Давайте-ка сюда, к нашему столу, стало быть. Эй, Томас! Пива нам, жратвы мальчишке и рыбы энтому... зелёному.

Он подошел вразвалочку к страннику и повнимательней вгляделся ему в лицо. Помедлил, прежде чем начать.

— Мы не встречались прежде, рыжий? С год тому назад?

— Сдаётся мне, что да, — кивнул тот.

— Я — Валдис.

Странник опустил свой посох.

— Я — Жуга.

Валдис хлопнул себя по лбу:

— Точно! А я всё никак не вспомню, где я тебя видел. В Маргене! Ну, блин, дела... Парнишка-то с тобой?

Странник покосился на мальчишку, на дракона, снова — на мальчишку, обречённо вздохнул и кивнул головой:

— Со мной.

* * *

Было уже далеко за полдень, когда Жуга, мальчишка и дракон выбрались на улицу. Рик заметно отяжелел и лапы свои переставлял с большой неохотой. Едва лишь люди остановились, он лёг у ног мальчишки и мгновенно задремал.

Некоторое время они молчали.

— Так, так, — прервал затянувшуюся паузу Жуга. — Значит, Тил?

Тот потупился, пошевелил губами:

— Телли.

— Что?

— Телли меня звать.

— Ну что ж, Телли, так Телли, — Жуга машинально отметил, что во время драки парнишке кто-то засветил под глаз. Синяк уже набух и теперь наливался зелёно-лиловым. — Зови меня Жуга. Гм... И что ж мне теперь с тобой делать, а?

— Не знаю. Слышь, Жуга...

— Ты здешний?

— Не, не здешний. Послушай...

— Мать, отец есть?

— Нет. Да послушай же! У тебя из мешка что-то капает.

— Яд и пламя! — Жуга подпрыгнул, как ужаленный, мгновенно скинул с плеч котомку и рванул завязки. — Вот незадача...

Пробка выпала, похоже, во время драки. От содержимого бутылки осталось меньше половины. Жуга бессильно застонал, уселся у стены и сгреб волосы в горсть. Провёл ладонью по лицу и снизу вверх взглянул на мальчугана.

— Водяры на тебя не напасёшься, — укоризненно сказал он, заткнул бутылку пробкой и спрятал обратно в мешок. — И откуда ты только свалился на мою голову... Живёшь-то хоть где?

— Да я у Йозефа кривого. Подрабатывал на коптильне. Там и жил.

— Выгнали?

— Угу.

— За что?

— Да всё этот, — Телли подтолкнул ногой своего дракона (тот даже не пошевелился), — пробрался как-то раз на склад, да и нажрался как бочонок, аж идти потом не мог, втроём выносили, а у меня платить нечем было, ну и... вот...

— Понятно.

— Слышь, Жуга... а чего ты всё время водку с собой таскаешь?

— Травы настаивать, — ответил Жуга, пряча бутыль и завязывая мешок.

— А... — понимающе кивнул Телли. — А зачем?

— Долго рассказывать. Ладно, пошли. Подыщем себе ночлег на сегодня, а завтра что-нибудь придумаем. Откуда ты родом?

Парнишка наморщил лоб. Помотал головой:

— Не знаю. Верней, не помню. Тут жил, а до этого в деревне... А до войны... не помню. Слушай, а ты здорово дерёшься. Нет, правда здорово!

— Как умею, так и дерусь, — буркнул тот, мрачнея лицом. — Пойдём.

— А меня научишь?

— Нет. Пойдём.

Рик запоздало вскинул голову, обнаружил, что хозяева уходят и, возмущённо пискнув, кинулся вдогон. Поравнялся с ними и пошёл вперевалочку.

— Ты хоть бы ошейник на него надел, что ли, — мимоходом бросил Жуга, — а то ведь не всякий знает, что он у тебя ручной.

— Не, — помотал головой Телли, — ошейник на него нельзя. Если он у самой головы, ну, на верхушке шеи, то сползает вниз и душит.

— А ежели широкий и внизу?

— Ты что, совсем дурак? Он из него вылазит!

Жуга нахмурился, на ходу соображая, кто из кого должен вылезти, и смущённо кашлянул:

— М-да, в самом деле.

— Жуга. А Жуга.

— Что?

— У тебя деньги есть?

— Ну, есть.

— Много?

— Мне хватает. А чего ты спрашиваешь?

Телли остановился, скривил губы и дунул на чёлку.

— Да это... ты ведь тогда к Рудольфу заходил. Вот я и... — он умолк.

— Ну, — подбодрил его Жуга, — давай, договаривай.

— Рудольф, он это... Дом свой это... заложил. Он уже не торгует, жить ему не на что, вот и заложил. Городу. Лавка у него там раньше была.

— Какая лавка?

— Обыкновенная. То-сё, купи-продай. Старьё всякое.

Жуга ответил не сразу.

— Что, и краденое скупал? — Телли потупился. Кивнул. — Н-да. Ну ладно. Хотя, постой. Говоришь, заложил городу? Хм...

Жуга огляделся, шагнул в сторону и тронул за рукав проходившего мимо горожанина в сером суконном плаще.

— Эй, приятель, где тут у вас магистрат?

* * *

Поздно вечером в двери дома старьёвщика Рудольфа постучались, и стучали до тех пор, пока он не открыл. На пороге стояли двое — рыжий незнакомец, приходивший нынешним утром, и белобрысый мальчишка лет десяти.

— Опять ты, — хмуро сказал Рудольф. — И этот ещё... Я же сказал ещё днем — уходите!

— Знаешь, Рудольф, — проговорил негромко рыжий, — я бы много чего мог тебе сказать в ответ, но может, ты нас всё-таки впустишь?

— Что? Чёрта с два! Убирайтесь из моего дома!

— Как бы тебе сказать, — странник помедлил, потёр подбородок. — Видишь ли, этот дом... уже не твой. Вот, — он вынул из рукава и развернул перед лицом старьёвщика лист пергамента.

— Я выкупил твою закладную.

Рудольф молчал, ошеломлённо глядя на подписанный, с печатью бургомистра на сургучном кругляше документ.

— Так ты нас впустишь, или нам стражу позвать?

Помедлив, тот шагнул назад.

— Чёрт бы вас побрал... Ну ладно, заходите.

— Вот и хорошо, — промолвил странник, входя. — Меня зовут Жуга.

— А меня — Телли, — сказал мальчишка.

А за миг до того, как дверь закрылась, в дом проскользнула ещё одна тень, длинношеяя и хвостатая, и старьёвщик сдавленно вскрикнул:

— Господи Исусе! А это ещё кто?!

— Не боись, это Рик, — поспешил заверить его Телли. — Он не кусается.

Дракошка подошёл к горящему камину, пару секунд смотрел на тлеющие угли, затем свернулся на плетёном круглом коврике в зелёный сплюснутый калач, удовлетворённо вздохнул и закрыл глаза.

Бледный как мука Рудольф медленно опустился в кресло и зашарил по столу, нащупывая бутылку.

— Мамочки мои... — пробормотал он, неотрывно глядя на дракончика. — Ох, мамочки...

Жуга хозяйским взглядом оглядел помещение и обернулся к Телли.

— Закрой окно, — сказал он. — Дует.

Дальше

Speaking In Tongues Лавка Языков

Дмитрий Скирюк

ДРАКОНОВЫ СНЫ

УЖ И ГАДЮКА

Speaking In Tongues
Лавка Языков