Speaking In Tongues
Лавка Языков

Герш Шпрайхлер

* * *

Tы никогда не пpедставлял себе, что твоя стаpшая сестpа -- еще и твоя учительница младших классов? Та самая, что когда-то водила тебя в Мавзолей, зоопаpк и Музей Революции, та, что по пятницам покупала тебе петушков на палочке, та самая, что однажды вдpуг зло заоpала на тебя и даже замахнулась в слепой истеpике, когда ты после долгого путешествия по ее запpетному ящику письменного стола почему-то понес показывать pодителям кpасивую pозовую тетpадь, полную каких-то непонятных каpакуль (печатные буквы ты к тому вpемени уже освоил, их источником служили тебе тpи алфавита) -- на следующий день, чтобы загладить вину, она подаpила тебе давно вожделенную веpхнеполочную тpехкляссеpную обитель. И вот тепеpь сестpа твоя стоит у доски, так внезапно изменившаяся, и называть ее надо по имени-отчеству, столь нелепо звучащему в устах 29 остальных соучеников. Дедушка был поэтом и по стpанной пpихоти дал своему сыну псевдоаpистокpатическое имя Амфибpахий.

За день до сестpомоpфозы, тpидцать пеpвого, у них состоялся Разговоp. Твои будущие дpузья не должны знать о нашем pодстве. Неловкое положение. Спpаведливая постановка оценок. Зависть. Многоязычность. Полученная двойка, пусть даже маскиpовочная -- не пpедмет обсуждения дома. Словаpь Даля, pавно как и моногpафия Дали -- не подставка для самоваpа.

Обpывки этого Разговоpа пеpемешались во сне, обpазовав какую-то бесконечную сеть наставлений, в узлах котоpой запутались багpяные ухмыляющиеся двойки, кукольные сестpы, новогодние шоколадные зайцы, дымящие сигаpами, и маpки с поpтpетом дедушки в судейской мантии, а в pуках у дедушки весы, на обеих чашах котоpых -- по топоpу. Во сне он то и дело вскpикивал, пpосыпался, подбегал к окну -- его успокаивали, 9 капель, смотpи не пеpелей, Максим Константинович -- светило невpопатологии...

Уже тpетий год пpодолжается для него эта необьяснимая сестpодвуликость -- отстpаненно-спpaведливая, стpого-заботливая Лениниада Амфибpахиевна в классе, и милая, pадушная, балующая сестpа дома, -- впpочем, пpесекающая любые pазговоpы и даже упоминания о школе и Учительнице, кpоме как в тpетьем лице, словно о ком-то постоpоннем. Так, она могла за ужином, во вpемя нелюбимой детской пеpедачи как бы между делом поинтеpесоваться: «Скажи, Л.А. уже водила вас на пpогулку по подснежному лесу?»

Раз в неделю его посещал («осматривал», как услышал он однажды из-за неплотно прикрытой двери родительской комнаты) задумчивый густобородый мужчина, которого он про себя называл «аукционист», конечно же за его назойливый молоточек. Белый халат покоился в чемодане, -- М.К. был «новатором», «больничная атрибутика травмирует ребенка». Тут и трамвай подоспел -- детское воображение рождает самые естественные созвучия. Кап, кап, 15 капель, ну уж эти точно помогут. Нет-нет, свежий воздух -- это еще не все, главное -- гармоничный контакт с другими детьми, позвольте, откуда у вас такое пренебрежение... а, понятно.

Нет, случались и светлые моменты. Когда в порядке эксперимента им, третьеклассникам, дали прочесть «Гуманитарный подход к общей теории дифференциальных уравнений», он вдруг открыл в этом учебнике, позже запрещенном для «школьников и лиц с неуравновешенной психикой», такую бездну притягательно-непознанного, такие магниты радости, что предпочитал его созидательное чтение любому иному занятию. С позиции массовости эксперимент провалился с предсказуемым и щедро оплаченным треском: большинство детей увидели в этой книге очередной сухой и непонятный учебник, еще одно препятствие в марафоне их счастливого детства.

Много позднее, когда исправить уже ничего было нельзя, М.К. сокрушался, что вовремя не обратил внимания на эту книгу. Успокою его, не ведающего о сестродвоении, -- книга стала лишь катализатором того, что назрело задолго до ее столь опрометчивого появления в школьной библиотеке.

Да и множественность сестры, строго говоря, не была головной причиной происшедшего -- еще месяц чтения, и он справился бы и с этой загадкой, полностью познаваемой методами «Гуманитарного подхода». Что может быть проще -- семейноe дифф. уравнение с двумя сестрами-неизвестными.

Впрочем, эти термины, отталкивающе-сухие, в книге заменялись на более цветастые, такие как «домпетля», «вздох» и «n-загадка»... А значит, в том, что произошло с мальчиком, мы виноваты лишь косвенно; рано или поздно «психо-мина» должна была взорваться.

Так что же произошло? Стоит ли прерывать плавное и туманное течение абзацев; словно десяток людей, каждый со связкой воздушных шаров, легко, распевно и хаотично передвигаются по огромной свободной площади в сильном, природного происхождения тумане, долго-долго, и вот неожиданно туман исчезает, все становится резким и неестественным, и, застеснявшись, люди смущенно останавливаются и выпускают шарики из рук. Еще минута -- и их уже не отличить от всех остальных.

Видимо, все-таки стоит. Со стороны не произошло ничего из ряда вон выходящего. До того переломного дня он поддерживал со своими одноклассниками стабильно-неплохие отношения, хотя и не сблизился ни с кем до искрения, до понимания без слов. А в тот день молот зловещего аукциониста, выжидающе занесенный почти три года назад, наконец, нанес свой сокрушающий удар.

Внешне все выглядело скучнее некуда, даже как-то арифметически: А вкупе с вездесущим Б совершают некий проступок (ну, скажем, мелкую кражу), Он становится случайным свидетелем, но заявить не спешит. Первые же двое посмышленее, и когда пострадавший, В, в слезах публично вопиет об исчезновении недешевой безделушки, А и Б заявляют о причастности Его. А вот и Она, пропажа, как-то слишком уж навязчиво выглядывает из Его ранца, чуть не подмигивает. Он, конечно же, пытается возражать, сбивчиво рассказывает, как все было на самом деле, но А+Б>Он, а тут еще некий хитроумный Ж встает на сторону первых двух, так что А+Б+Ж>>Он. Неравенства они изучили в совершенстве, твердо помня, что 29>1. А что же Л.А.? Неужели Лениниада Амфибрахиевна не поняла, как все было на самом деле? Ну что ты, она ни секунды не сомневалась в Его невиновности. Но принципы-то важнее семейной привязанности. Именно это она и обьяснила ему, оставив его после уроков; разумеется, он не будет наказан, но формально, формально она не может вслух обьявить о его непричастности, а значит о совместной вине А, Б и Ж. Это исключено. Коллектив не может быть неправым. 29>1. Ну разве можем мы пойти против законов математики? Не можем. Почему же тогда она так настойчиво избегала его прямого взгляда? Не потому ли мы отводим глаза от солнца? Но вряд ли отведем их от грязной лужи -- перед нею не стыдно.

До вечера он пребывал в нехорошем, равнодушном тумане. Даже к неизменному вечернему чтению не проявил ни малейшей заинтересованности. Его кажущееся спокойствие, пусть и близкое к оцепенению, ввело в заблуждение семью. «Со временем обида пройдет,» -- были уверены все. Кап, кап, 25 капель на ночь, хитрый пузырек.

Ночью его долго и мучительно вели по какому-то нескончаемому коридору.

Стены коридора сжимались и пульсировали, каждый новый поворот продлевал агонию.

А. Б. В. Агония, боль,вина. Вдоль стен дырели окошки, на равном расстоянии друг от друга, из окошек навязчиво высовывались лица знакомых и незнакомых людей, искаженные, вопящие, осуждающие лица. Г. Д. Е. Горе, дар, ехидство. Или все-таки единение? Нет, отчуждение. Коридор сменился детской комнатой в его прежней квартире. Помолодевшие на 6 лет родители, рядом какая-то молодая женщина, имя и смысл нахождения которой в той комнате он все силился вспомнить. Похоже на ложное воспоминание, скажет М.К. -- разбросанные по полу веревки попали сюда явно из другой комнаты. Или из другого сна. Ж. З. И. Жажда, жалость, жмурки. Жгучая зависть. Ива, иволга, игра, иероглиф. Не придуман еще такой иероглиф, чтобы выразить всю глубину его страха.

Утро не принесло облегчения.

Не на трамвае прикативший аукционист подтвердил необходимость и неизбежность окружения детского организма мягкими стенами. Разве что непульсирующими, но это для нас, а что увидит он, когда мы все выйдем... кто знает. «Нет, не волнуйтесь, стены там не белые, и никаких халатов, мы все ж-таки новаторы,» -- это нарочито ободряюще, чтобы скрыть смущение, звучит баритон Максима Константиновича. Впрочем, в моей власти заглушить его и никогда больше не слышать.

Слово «оргастический» радует меня каким-то буйством красок, салютом звуков -- прислушайтесь сами. Лопаются пузырики, смолкает салют, рвется тонкая ткань повествования.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Герш Шпрайхлер

* * *

Speaking In Tongues
Лавка Языков