Speaking In Tongues
Лавка Языков

Джон О'Хара

Последний сеанс

Шерман Галлагер встал и выключил телевизор.

-- Просто хотелось узнать, как он выкрутится, -- сказал он.

-- Наш герой? -- спросила его жена.

-- Герой? О, нет, не герой. Всякий раз, как Рональд Колман появляется на экране, можно держать пари, что он выйдет победителем, и ни волоска не упадет с его головы. Лихой парень. Ему конечно пришлось побывать в разных переделках. Но, так или иначе, всегда знаешь, что старина Ронни выйдет сухим из воды.

-- Тогда я что-то не пойму, -- заметила Мэри Галлагер, -- о ком же ты так беспокоился?

-- Ни о ком я не беспокоился, -- с расстановкой ответил Шерман Галлагер. -- Я всего лишь хотел узнать, как выйдет из положения Ральф Стимсон.

-- Ральф Стимсон? Это который же из них? -- спросила она.

-- Ты только что прочла его имя. Ты что уже забыла, кто такой Ральф Стимсон?

-- Ну тогда приятель героя? Да нет, не может быть. Он пожертвовал жизнью, чтобы спасти Рональда Колмана. Ну, Шерри, скажи, кто же такой Ральф Стимсон?

-- Это всего лишь автор сценария. Сценарий Ральфа Стимсона.

-- Не пойму, что тебе до него? -- удивилась Мэри Галлагер. -- Ты что же, хочешь сказать, что просидел как приросший к стулу битых два часа… Ты что, знаком с Ральфом Стимсоном?

-- Конечно, я был знаком с ним, -- ответил Галлагер.

-- Никогда не слыхала, чтоб ты о нем говорил.

-- Давненько это было, правда. Лет двадцать пять назад. А то и все тридцать.

-- Где же это ты с ним познакомился? Как всё это было?

-- Ну, вообще-то, одно время мы с ним обедали вместе почти каждый день, -- вспомнил Галлагер.

-- Это когда ты был у Мак-Кланахана и Саудера, наверное тогда. Он что, работал там, что ли?

-- Конечно, -- сказал Галлагер. -- Не человек, а огонь. Они взяли его сразу же из Гарварда. Думаю, он так или иначе был связан с Тедом Саудером. Как бы там ни было, ему нашли местечко младшего специалиста по рекламе. Младший -- значит приходилось довольствоваться сотней долларов в месяц, но, полагаю, что у него были кое-какие собственные средства, потому что этот сукин сын, конечно же, не жил так, как живут на стодолларовую зарплату. Все остальные из нашей компании обычно обедали у Чайлдза. Это было ещё тогда, когда там кормили за каких-нибудь восемьдесят пять центов. Но тогда они проводили кампанию за здоровую пищу. Помнишь? У них тогда была компания за овощную диету или что-то в этом же духе.

-- Да, да помню, -- ответила она.

-- Они чуть не разорились на этом. Но зато там можно было наесться до отвала. Можно было наесться так, что хватало на весь день, если только ты не любитель мясного. Если ты вегетарианец, то у Чайлдза была самая подходящая кормушка. Полновесный обед, и по цене вегетарианского клуба.

-- Ах, эти вегетарианские клубы! Сколько уж прошло с тех пор, как я слышала, чтобы кто-нибудь заказывал коктейль по-вегетариански. Он довольно противный. Не так уж плох, как мартини, но гораздо более обманчив. Обязательно закажу такой, как только пойдем в ресторан. Прости меня. О чем ты говорил?

Её манера отклоняться от темы не раздражала его.

-- Он был известен как Рейф Стимсон, это уж, конечно, на английский манер. Полагаю, что он даже сам и придумал так себя называть. Он очень во многом смахивал на англичанина. Все мои гарвардские знакомые носили широкобортные костюмы фирмы «Брук-Бразерс» и белую рубашку, и многие из них -- черные вязаные галстуки. Но я никогда не видал, чтобы Стимсон одевался так. Двубортный серый спортивный пиджак. Мягкая шляпа. Пристёгивающиеся воротнички. С портновской точки зрения -- ни малейшего признака причастности к Гарварду. Многие из нас ходили с тростью, а у него -- зонтик. И ужас из ужасов, он носил усы. Не большие кавалерийские усы, но и не усики шнурочком. Это были подходящие усы, и они сослужили ему добрую службу. Они делали его старше. Следовательно, эти усы смущали Теда Саудера тем, что Стимсон у него младший составитель рекламных текстов, и ему дали повышение по службе.

-- Ну, это ты брось. Тед Саудер никогда не стал бы смущаться по такому поводу, -- заметила Мэри Галлагер. -- Я то уж знаю Теда Саудера.

-- Да, обычно его таким не смутишь. Но Стимсон не был заурядным малым. Взять, к примеру, его походку. Он двигался очень медленно. Утром, или после обеда, он приходил в контору и прохаживался по ней так, как будто обдумывал какую-то важную проблему. Зонтик стучит по столу. Поклоны направо и налево. Его появление всегда было событием. «Ральф Стимсон на месте! Всё в порядке», -- казалось, говорил он. То, что он получал каких-то паршивых двадцать пять долларов в неделю, казалось, не имело для него особого значения. И это действительно так и было. Он знал себе цену. И уж, конечно, именно поэтому Тед и дал ему повышение по службе. Ему поручили сделать серию статей о Мадам Ольге. Мура, от которой остальные пытались увильнуть. А он провернул эту журнальную компанию один, а старой суке не только понравилось все это, а более того, что весьма кстати, благодаря ей возросла продажа парфюмерии. Итак, Стимсон получил повышение по службе. И затем сразу же уволился.

-- Ушел из агентства?

-- Я спросил его, почему он уходит, и он ответил, что ему всегда казалось, что в рекламном деле ничего интересного нет. Ему хотелось испробовать нечто другое.

-- И у него были свои средства, -- заметила Мэри Галлагер.

-- Да, кое-какие средства. Он был далеко не богат. Квартира не первом этаже на Восточной пятьдесят первой улице. Две комнаты и палисадник под окном. Возможно, за семьдесят пять в месяц. Ему нужен был каждый цент из того, что он получал. Он имел обыкновение ходить в «Клуб 21» еще до того, как тот стал «21», и у него была машина. Туристский «Микро-Рено». Что касается одежды, я полагаю, у него был солидный счет у портного. Он устраивал вечеринки с дебютантками. А по воскресеньям всегда был одет в короткий черный пиджак и брюки в полосочку. Бесплатный обед. Вечеринки с коктейлями. Ужин по воскресеньям. В те дни молодой холостяк мог обойтись пятьюдесятью в неделю, если действовать с умом. Но нужно было быть порядком самонадеянным, чтобы отказаться от той работы.

-- И, пожалуй, смелым, -- добавила Мэри.

-- Смелым? Да, возможно, и смелым в некотором роде. Скорее самонадеянным. Можешь быть уверена, он и не думал голодать. Он был очень самоуверен, даже чересчур. Он бросил работу и стал читать сценарии всех крупных пьес, пользовавшихся успехом за последние пять лет. Затем сам засел за пьесу и даже написал одну. Что-то не помню, как она называется. Но он сумел её поставить, и её продали в кино за 10000 долларов. И ему причиталось 250 долларов в неделю за инсценировку.

-- Не помню ни-че-го подобного.

-- Возможно потому, что если бы я тебе рассказал, как легко ему всё это удалось, ты бы попыталась уговорить меня, чтобы и я написал пьесу.

-- Несомненно, я так бы и поступила, -- заметила она.

-- А он заявил этой кинокомпании, что с удовольствием будет работать у них, только не над своей пьесой. Сказал, что для неё нужен свежий подход, что он работал над ней пять лет, что было беспардонной ложью, и что он предпочел бы работать над чем-нибудь другим. Пьеса успеха не имела. И они могли отплатить ему той же монетой и сказать, что пять лет все-таки многовато для пьесы, которая сошла со сцены за три или четыре недели. Но она была нужна им для одной из звезд. Нэнси Кэррол. Или Клодетты Колберт. Во всяком случае, они купили его пьесу, и какая-то крупная звезда собиралась играть в кинопостановке этой пьесы. Следовательно, он оказался автором того, на что студия собиралась потратить уйму денег. И поэтому он мог снова понадобиться ещё с какой-нибудь хорошей идеей. Итак, они согласилась на его условия, он отправился в Голливуд и изучил всё, что мог, о кино.

-- Он что, по-прежнему там? -- спросила Мэри.

-- Что ты, нет. Он продержался там от силы два или три года. Я видел его имя всего лишь в парочке фильмов. Вот сегодня и, может быть, ещё пару раз. Думаю, ему взбрело в голову, что раз он Стимсон, то овладел искусством кино так же, как покорил рекламное дело.

-- Он был женат?

-- Да. Помнишь актрису по имени Мэйвис Уэйр.

-- Смутно. Он был женат на ней?

-- Да. Она никогда не была в числе ведущих звёзд. Но была довольно хороша собой. Её показывают по телевизору время от времени, в старых фильмах.

-- Ты видишь, а я нет, -- отрезала Мэри.

-- Ну, всякий, кто любит Джорджа Рафта.

-- Я обожаю Джорджа Рафта. И ничего, ради бога, не говори о нём, раз ты можешь смотреть на Элиссу Ланди. И вот ещё эта, другая… Присцилла Лейн! Мэйвис Уэйр была чем-то вроде них. Паинька.

-- Мэйвис Уэйр не была паинькой. Если ты действительно знаешь что-нибудь о звездах той эпохи, то вспомнишь, что Мэйвис Уэйр была замешана в таком скандале, что хуже некуда. Даже киношники такого не видали.

-- И всё-таки она была паинькой. Какой же это был скандал?

-- Потрясающий. Такой, что хуже некуда, -- повторил он.

-- Ты уже говорил это. В чем было дело?

-- На вечере у Сиро она танцевала голая по пояс…

-- Ничего такого не помню.

-- Ну вот, видишь?

-- Эта скромница с искрящимися глазками и лицом ватрушкой танцевала голая по пояс у Сиро? С кем-нибудь, или одна? Ничего подобного никогда не слыхивала.

-- Газеты не писали об этом. Только намекали.

-- Что-то не припомню, ведь она ничего особенного собой не представляла в этом смысле.

-- Ну, вот тут уж ты не права, как никогда, доложу тебе.

-- Только хорошенькая, так себе, -- настаивала Мэри.

-- Гм. То, что у неё было --настоящее, а не искусственное. И она доказала это.

-- Её выперли из кино?

-- Нет. Официально им пришлось сделать вид, что ничего такого не было.

-- И что, потому-то твой друг Симпсон и бросил её?

-- Ты перепутала всю хронологию, -- сказал он. -- Эта история у Сиро произошла намного позже, после того, как она разошлась с ним.

-- Почему же такой блестящий парень, каким, как говорят, он был, женился на такой серенькой клуше, как она?

-- Возможно потому, что ему удалось увидеть предварительный сеанс того, что все видели в ту ночь у Сиро, -- засмеялся он. -- Неплохо. Персональный сеанс.

-- Чтобы привлечь к себе внимание теперь, ей пришлось бы проделать больше, чем это.

-- Да, но ведь это было в тридцатые годы, так что не называй её паинькой.

-- Ну, надеюсь, ради него, что она и не была такой. Не такой уж паинькой, как выглядела. А была она замужем за кем-либо, когда устроила эту выставку?

-- Я не знаю, меня там не было.

-- Да, но ты жалеешь об этом, -- уколола его Мэри.

-- Ты права, черт побери, жалею.

-- Если бы мы не перестали ходить в клуб на танцы, ты бы мог увидеть абсолютно то же самое прошлым летом. Девчонка Брайтонов. Сюзанна Брайтон.

-- Но не в танцевальном зале, а сидя в чьей-либо машине. И не Мэйвис Уэйр. Девчонка Брайтонов даже и не привлекательна.

-- Ну это уж кому как, -- возразила Мэри. -- Так что стало со Стимсоном впоследствии?

-- Стал коммунистом.

-- Кем? С таким прошлым, с такой историей? Как это они захотели его взять? Я всегда думала, что они -- ну, щепетильны что ли. Думаю, что именно это слово больше всего подходит, когда речь идет о таких людях. Похоже, что именно его-то они хотели бы иметь у себя меньше всего.

-- Он и не задержался там очень долго. Но некоторое время был активистом.

-- И что же потом?

-- Кажется, он стал экспертом по коммунизму и решил посвятить свои таланты чему-то ещё. Я знаю, что он отправился в Париж и организовал там один небольшой журнальчик. Но время было не очень подходящим для таких журнальчиков.

-- Когда же всё это было?

-- Около 1931 года.

-- Год, когда я познакомилась с тобой. Так что, видишь ли, ты не мог мне много рассказывать о нём, когда он работал у Теда Саудера.

-- Пожалуй ты права, -- согласился Галлагер. -- А ну-ка я проверю.

Он посмотрел телевизионную программу.

-- Фильм поставили в 1932 году. Или выпустили в 1932-м. Быть может, даже сделали еще раньше. Кажется, я совсем запутался в хронологии.

-- На меня так сразу же набросился, когда я сбилась, -- упрекнула его Мэри.

-- Считается, что мы лучше помним то, что случилось давно, чем то, что произошло вчера. То есть, в нашем-то возрасте. Всё, что я рассказал о Стимсоне -- правда, но с тех пор, как он ушел из агентства и дальше -- я знаю о нем лишь понаслышке. Я его больше никогда не видел, разве только однажды. Как-то я встретился с ним в Лондоне во время войны.

-- Это значит, было в 43-м или 44-м.

-- Да, должно быть так. Я, пожалуй, смог бы даже припомнить месяц.

-- Стоит ли? -- засомневалась Мэри.

-- Это случилось около девяти часов вечера, но ещё было совсем светло. Я только что вышел из Королевского общества автомобилистов и шел по Пэлл-Мэллу. Я увидел этого парня, он шел мне навстречу. Я сразу же узнал его, но когда он увидел меня, то стремглав бросился на другую сторону улицы. Я никогда не был в особом восторге от него, но то, что он пытается увильнуть от меня, разожгло моё любопытство. Я пересек улицу вслед за ним и заорал, обращаясь к нему. Как только я окликнул его, он остановился.

«Ты, идиотина, -- сказал он. -- Разве не понимаешь, когда тебя не хотят узнавать?»

Затем он засмеялся, и я пригласил его назад в клуб, чтобы выпить, но он ответил, что лучше выпить у него на квартире. Квартира представляла собой одну комнату в захудалой старой гостинице по соседству. У него было немного шерри, полбутылки виски и кое-какие остатки в бутылке с джином. Я, помнится, сказал, что этого достаточно, чтобы напиться обоим, но он лишь покачал головой. Он налил себе очень слабое виски с водой, я сделал то же самое. Он отпустил остроту насчет того, что я майор. А я сострил, что он вообще ничего, судя по одежде. Твидовый пиджак и серые фланелевые спортивные брюки. Естественно, я предположил, что он так или иначе где-то служит, и спросил, не в Управлении ли стратегических служб.

«Если я сознаюсь, -- ответил он, ты забудешь, что видел меня? Это действительно важно, чтобы ты забыл это.» И тогда настала моя очередь смеяться.

-- Да, пожалуй, -- заметила Мэри.

-- Я сказал ему, что тоже служу в этом управлении, только по другой линии. Мне известна была та гостиница, где мы тогда находились.

-- А что особенного было в той гостинице? -- спросила Мэри.

-- Её занимало Управление стратегических служб.

-- Ты ведь её мне не показывал, когда мы были в Лондоне, -- сказала Мэри.

-- И не мог. Её разбомбили на той же неделе.

-- И Стимсона убило?

-- Нет. Погибло три-четыре действительно хороших человека. Но не Стимсон.

-- О! -- воскликнула она.

-- Да вот, интересная штука о людях из этого управления. Американцу, служившему там, не так уж трудно было сопоставить кое-что и догадаться, что и другой парень тоже в этой организации. Но сделав такое открытие, часто обнаруживал, что попал в тупик. Просто уже не спрашиваешь ничего -- если только не выполняешь какую-либо работу, касающуюся этого человека, что уж, разумеется, совсем другое дело. Если, к примеру, его подвергли проверке на благонадежность внутри самой организации. Конечно же, я не делал этого со Стимсоном. Наша встреча была просто случайной. Черта с два!

-- Что ты хочешь сказать этим?

-- Просто хочу сказать, что Стимсону было поручено устроить небольшую проверочку на мой счет. Встреча была не более случайной, чем день Д. Всё это было тщательно спланировано

-- Откуда ты знаешь? Он сам сказал тебе?

-- Отнюдь, он не говорил ничего такого. Я понял это, когда мне поручили сделать это в отношении кого-то ещё, и техника была точно такая же.

-- Так значит, ты не уверен, что он шпионил за тобой? -- спросила Мэри.

-- Совершенно уверен, это уж точно.

-- Ты что-то скрываешь от меня? -- сказала она.

-- Верно, -- согласился он.

-- Почему же ты не можешь мне сказать сейчас, двадцать лет спустя?

-- Потому что не имею права, -- ответил он.

-- Ладно, продолжай про Стимсона, -- попросила она.

-- Ну, теперь, подумав об этом, не могу. Мне придется на этом остановиться.

-- Из-за безопасности?

-- Точно так, -- ответил он.

-- Как жаль, Шерри.

-- Жаль, но так оно и есть, -- подтвердил он.

-- Почему? Он что, в ЦРУ?

-- Понятия не имею. У меня нет никакого отношения к ЦРУ, -- сказал он.

-- Как знать.

-- Тебе незачем интересоваться этим.

-- Ты бы не сказал мне, если б даже и был, -- вставила она.

-- Возможно и нет.

-- Ты представляешь, конечно, я начинаю относиться с подозрением ко всему, что ты делаешь. Я полагаю, что ты действительно в ЦРУ.

-- Но ты бы не сказала, что я очень активно там работаю. Давай посмотрим. Трижды в неделю я играю в гольф с одними и теми же ребятами. Ухаживаю за садом. Хожу к мессе почти каждое воскресенье. К внукам -- через воскресенье. Подумать только, что я мог бы урвать время на какую-либо слежку. В среднем раз в месяц мы ездим в Нью-Йорк, где я мог бы шпионить примерно с половины десятого до обеда. Конечно, я мог бы также встречаться с Мэйвис Уэйр.

-- Ну уж об этом я бы узнала бы достаточно скоро, -- сказала Мэри.

-- Здесь, раз в месяц я хожу в клуб на заседание правления. По крайней мере, так считается. Когда тебя нет со мной, я запросто мог бы заниматься шпионством. И если уж на то пошло, у тебя гораздо больше возможностей для этого, чем у меня. Откуда мне знать, что ты проводишь всё это время в магазине самообслуживания и в парикмахерской? Я же нахожусь либо здесь, в нашем обширном поместье в три акра, либо играю в гольф с тремя другими почтенными гражданами в отставке. Но ты-то можешь быть где угодно.

-- Ну вот, раз уж ты так основательно подвел итоги нашей деятельности, ведь у нас получается не очень-то веселая жизнь, не так ли? -- сказала Мэри.

-- Даже не знаю. Я с удовольствием вожусь с крокусами, -- ответил он.

-- И радуешься ловкой игре на шестой лунке.

-- Да, мой третий удар был сквозным на второй, четвертой, одиннадцатой и четырнадцатой. Попал с расстояния в сто восемь ярдов. Я уж и забыл, как давно Саразен из национальной Огаста сделал тот знаменитый удар. Надо посмотреть. Это может быть в «Мировом Альманахе».

-- Заодно посмотри, не сказано ли там, сколько лет Мэйвис Уэйр? -- сказала Мэри.

Он подошел к книжным полкам.

-- Мэйвис Уэйр. Уэйр, Мэйвис, -- пробормотал он. -- Боже! Ей шестьдесят! Мэйвис Уэйр -- шестьдесят лет.

-- По мне, так ничего удивительного, -- заметила Мэри.

-- В таком случае, она на два года старше Стимсона, -- сказал он. -- Интересно, где он сейчас?

-- А что написано про Саразена?

-- Одну минуту, -- помедлил он. -- Просто сказано, что он победил в 1935 году.

Он поставил альманах на место.

-- Сомневаюсь, что можно было бы как-то узнать, чем сейчас занимается Стимсон.

-- Ну, во всяком случае, не сегодня. Так что, думаю, можно отложить это до утра, -- сказала она. -- А тебе что, действительно интересно?

-- Да нет, не очень, -- ответил он.

-- Ну вот. Он, пожалуй, и не стоит того, -- заключила Мэри Галлагер.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Джон О'Хара

Последний сеанс

Speaking In Tongues
Лавка Языков