Speaking In Tongues
Лавка Языков

С.Дж. Перельман

И вдруг плакса, да ещё и с ранцем

В конце февраля 1919 года в четыре часа пополудни полутораметровая сосулька, висевшая на носу властелина султана Абдула Хамида II, чей гранитный лик украшал «Здание с головой турка» в г. Провиденс, свалилась с четвертого этажа на тротуар, едва не задев страхового агента Мориса Шрайбера, который спешил к управляющему рынком «Уэйбоссет» Азуфу Арутюняну, чтобы застраховать того от несчастных случаев. В то же время в парикмахерской гостиницы «Корона» Уолт Зымчук, работавший на втором кресле, мылил щеки пенсионеру-ювелиру Эдуарду Джипфу, как вдруг от сильного холода бакелитовая ручка кисточки обломилась, и клочок мыльной барсучьей щетины попал клиенту в горло, отчего тот чуть ли не задохнулся. А всего лишь минут двадцать спустя глыба смерзшегося снега на крыше фирменного магазина «Черри и Уэбб» на Уэстминстерской улице так вдавила слуховое окно, что леденящий сквозняк хлынул вниз по внутренней стене. Обитавшие там мыши бросились в корсетный отдел, и в возникшей суматохе г-жа Анна Рубашкин из Сентрал-Фолз поранилась обломками лопнувшего китового уса.

В то время, как эти и подобные им события происходили по всему Провиденсу, в тот день, когда в анналах метеослужбы отмечены самые сильные морозы, в этом городе вот-вот должно было свершиться другое, с моей точки зрения, гораздо более эпохальное событие.

На городском бульваре у Биржевой площади, где высилась статуя генерала Амброза Бэрнсайда верхом на коне, была очень популярная чайная, где торговали также и газировкой, -- райская обитель сладостей, -- которая существовала под прозаической вывеской «Гибсона», чтобы не было упреков в том, что хозяева там -- греки. Настолько соблазнительным был там аромат пирожных и пирогов, печенья, кренделей и песочных колец, шоколада, карамели, мятных конфет и нуги, а также сиропов и приправ к пломбирам, коктейлей, заварных кремов и банановых компотов, что известны случаи, когда с поездов, следующих через станцию Юнион в трех кварталах оттуда, спрыгивали пассажиры и проматывали там своё наследство, не думая о завтрашнем дне. А лет пять-шесть тому назад кладовщик рюшевой фирмы «Пусси Уиллоу», известной во всей Новой Англии дамскими воротничками, похитил партию жабо, подменил этикетки на коробках и продал их ничего не подозревавшим французским канадцам как сабо. Поскольку преступник всю выручку истратил на шоколадное пирожное с орехами, эклеры и миндальное печенье у «Гибсона» и впал в коматозное состояние, судья, сам сладкоежка, поступившись справедливостью, из сострадания вынес ему самый мягкий приговор.

Так вот, в тот самый день в это самое заведение я был приглашен на свидание с дамой лет на десять старше меня. Поскольку я был совсем еще зелёным юнцом, то всё это вполне могло походить на связь, широко известную благодаря книгам Коллет и Артура Шницлера. В действительности, причина этого свидания была вполне невинной. Сразу же после урока английского языка, а учился я тогда в восьмом классе, учительница мисс Кроняджер подозвала меня к своему столу. Выяснилось, что в выходные дни она проверяла наши сочинения на автобиографическую тему, и моё её несколько озадачило.

-- Сначала я хотела обсудить его с тобой в моём кабинете, -- сказала она, -- но, пожалуй, нам лучше поговорить в непринужденной обстановке. Мне тут нужно зайти кой-куда неподалёку от «Гибсона», так что давай-ка мы с тобой там и потолкуем за чашкой чаю.

Поскольку у мисс Кроняждер были медово-золотистые волосы, а фигурой она походила на приму кордебалета с сигаретной рекламы, я не счел возможным увиливать от такого предложения и явился туда задолго до срока. Не прошло и нескольких минут, как у меня потекли слюнки при виде снующих взад и вперёд официанток, разносящих шарлотки, рулеты шнекен и ватрушки с крыжовенным вареньем сидевшим вокруг меня дамам, и, наконец, не выдержав пытки густым ароматом горячего какао и фруктового пирога, я потерял силу воли и заказал сладкий пончик и кофе-гляссе. «Ведь, в конце концов, -- рассуждал я, -- раз уж мисс Кроняджер затеяла это собеседование, то ей и следует платить по счету».

Прошло полчаса, а мисс Кроняджер всё не появлялась. И опасаясь, что хозяева могут принять меня за бродягу, болтающегося по залу, чтобы погреться, я заказал ирисовый лимонад с мороженым и кусок бисквита с орехами и шоколадным кремом.

Благодаря тому, что народу было много, мне удалось оставаться persona grata еще минут тридцать, но затем меня охватила паника. Моя трапеза уже стоила доллар 85 центов, а денег у меня было только на проезд домой. В голове уже роились страшные мысли: а вдруг мисс Кроняджер сломала по дороге ногу или попала под трамвай. Сама мысль о возможных последствиях: шумиха с разоблачением, арест, суд для несовершеннолетних, -- была для меня невыносима. К тому же, как бы назло, чтобы усилить мои страхи, откуда-то появился уборщик и вытер стол до блеска, а хозяин, сидевший сложа руки за кассовым аппаратом, угрожающе сверлил меня взглядом.

К счастью, когда я уж был готов броситься к нему в ноги и просить милости, появилась румяная с мороза мисс Кроняджер. На ней была изящная русская шубка из конского меха и все дамы в зале тут же люто возненавидели её.

-- Боюсь, что заставила тебя ждать, -- извинилась она. -- Ты бы пока съел что-нибудь.

Я промямлил какую-то галантность в спартанском духе, но она и слушать не стала.

-- Нет, нет, -- закажи себе булочку или пирожок с корицей. По своему вкусу. А я выпью только чашку чаю.

Напустив на себя притворное нежелание, я изучал меню, колеблясь между пирожным мока и ореховым мороженым с печеньем «дамские палочки». Однако чтобы не показаться обжорой, я подавил себя и выбрал восьмидюймовый кусок яблочного струделя с маком и ванильный коктейль.

-- Так вот, -- начала мисс Кроняджер в то время, как меня стала одолевать дремота из-за избытка сладкого, -- тебе, наверное, интересно, почему это я решила перенести наш разговор из школы сюда. Дело в том, что твое сочинение… -- Она замешкалась. -- Ну, у меня возникло несколько вопросов, которые, мне кажется, лучше всего прояснить в разговоре по душам.

У меня ёкнуло сердце, горячая краска залила мне лицо и уши, а в груди вскипело чувство тревоги и вины. А вдруг я ненароком приоткрыл какой-то темный уголок своей души, что мог заметить только взрослый? А может мисс Кроняджер, читая между строк, уловила своей женской интуицией те фантазии, которые иногда возникали у меня на её счет, особенно перед сном?

-- Мм… конечно, мисс Кроняджер, -- промямлил я. -- Что же вы хотели узнать?

Она пошарила под стулом и извлекла из портфеля моё сочинение.

-- Ну, давай посмотрим повнимательнее. Ты пишешь, что твои самые ранние воспоминания детства были о деревне на скалистом туманном побережье штата Мэн, о грубоватых, но добрых рыбаках, управлявшихся с плетеными ловушками для омаров и латавших сети. Иногда отправляясь на шхунах к Большим Банкам, они брали тебя с собой, и ты вспоминаешь, как рыбаки на плоскодонках снимали с переметов треску. Затем, во время одного из рейсов ты познакомился с английским пареньком, который случайно упал с трансатлантического лайнера и был спасен вашим судном. И вы с ним крепко подружились. Послушай, -- она прервала чтение, -- а ты читал книгу Редьярда Киплинга «Отважные капитаны»?

-- Не помню, кажется, нет, а что?

-- Да так, просто любопытно, -- ответила она. -- И ещё. Неподалеку от этой деревни, ты пишешь, на отшибе стояла таверна «Трактир адмирала Бенхоу». Там нередко появлялись подозрительные личности, бренчавшие золотыми монетами, бражничая и распевая морские прибаутки. Вместе в сыном хозяйки таверны, -- в твоем сочинении его зовут Хокинз -- вы спрятались в бочке из-под яблок и поняли, что эти люди в действительности разбойники. Каких же размеров была эта бочка, коль вы уместились в ней оба?

-- Она больше походила на бак… даже на чан с железным обручами, -- пояснил я. -- К тому же раньше в ней держали ром и патоку. Внутри она была очень липкой. У нас там всё прилипало.

-- «Прилипало» -- удачное слово, -- согласилась мисс Кроняджер. -- Я это почувствовала, когда читала этот абзац. Ну да ладно, теперь перейдём к тому месту повествования, где ваша семья переехала на хлопковую плантацию на юге. Твое описание огромного особняка с колоннами, со слугой семьи дядюшки Куго, картины южных красавиц, вальсирующих с кавалерами, полевых рабочих, перебирающих струны банджо, -- всё это очень красочно. Но ты забыл упомянуть, откуда взялись деньги на всё это. У меня было сложилось впечатление, что твои родители жили очень скромно за счет даров моря.

-- Знаете, мы тогда, кажется, получили наследство, -- вставил я. -- Помнится какой-то адвокат принес нам целую корзину ценных бумаг и облигаций. Но я тогда ещё был слишком мал и ничего в этом не смыслил.

-- К тому же ты был весьма своенравен, -- напомнила она. -- Как ты пишешь, тебе вскоре надоела вся эта мишура, бесконечная опёка нянек и гувернёров. И ты сбежал в пограничные районы Техаса и стал ковбоем. Моложе тебя наверное уж и не было подпаска на Западе в те времена?

Я кивнул.

-- Да, но если вы читали «Всадников пурпурного шалфея» или «Покорение Барбары Уорс», то знаете, что очень много пацанов искало там удачи. Ведь это же граница, и надо обладать незаурядной энергией, чтобы арканить и вязать телят. Клеймить отбившийся скот и отражать нападения краснокожих мародёров.

-- И ты, конечно, ничего из этого не упустил -- тепло продолжила она. -- И вот так-то ты стал конокрадом?

-- Конокрадом? -- переспросил я. -- Не конокрадом, мисс Кроняджер, а коноводом. Видите ли, моя семья не хотела, чтобы я жил в прериях и отправила меня в Лоренсвил, где я сколотил школьную команду и водился с ребятами вроде Дока Макнудера, Теннеси Шеда и другими.

-- Какая честь быть знакомым с этими легендарными героями Оуэна Джонсона лично, а не посредством печатного слова, как мы все смертные, -- с завистью заметила она. -- Однако вот в этом месте, признаться, ты меня озадачил. Почему же ты затем не поступил в Йельский университет?

-- Вот так так, а я--то думал, что всё и так ясно, -- возразил я. -- В то время там блистал Динк Стовер, и я опасался, что наше соперничество… ну мне неудобно говорить об этом…

-- Ну что ты, продолжай, -- подбодрила она. -- Ты уж слишком скромничаешь.

-- Я полагал, что нам вдвоём там делать нечего. И потом, у меня была ещё пара задумок, и я метался между ними.

-- Да, я совсем забыла, -- она заглянула в сочинение, -- то ли выследить коварного доктора Фу Манчу, то ли составить компанию Эллану Квортермену в «Лунных горах». Да ты просто разрывался на части, разве нет?

-- Больше того, -- подхватил я. -- Меня манил Юкон и южные моря. То я представлял себе, как лечу по ледяным равнинам в собачьей упряжке с каким-то молчаливым старателем, то вдруг веду баркас с экипажем из семи бронзовых канаков по валам прибоя в Раротонге.

-- Вот именно эта часть твоих воспоминаний и озадачила меня больше всего, -- отметила мисс Кроняджер. -- У тебя была такая бурная жизнь -- и вдруг снова вернуться в Провиденс, в нашу обыкновенную среднюю школу? Для человека с такой яркой биографией тебе не кажется, что существование здесь несколько прозаично, даже в общем-то нудно?

-- Ну, не так уж интересно, как кое-где, -- признался я. -- Однажды, помнится, я плыл зайцем на шведском сухогрузе из Момбасы в Тяньцзинь. В Южно-Китайском море была штормовая погода, а мы болтались с голыми мачтами….

-- Погоди-ка, -- перебила она. -- Где? Где? Тут нет никакого упоминания, что ты был матросом.

-- Послушайте, мисс Кроняджер, -- стал я ей растолковывать, -- когда вы давали нам задание на эту тему, вы велели написать кратко, отметить лишь наиболее характерные моменты. Да опиши я все свои приключения, это было бы похоже на «Сказки тысяча и одной ночи».

-- Да оно и так уже смахивает на них, -- ответила она. -- И вот к этому-то я как бы и клоню. Скажи, сколько тебе лет?

Я сказал, что недавно отметил пятнадцатилетие.

-- Да, жизнь у тебя, конечно, изобилует событиями. И к тому же, -- добавила она с загадочной улыбкой, -- ты успел немало почитать, не так ли?

Я хоть и обалдел от такого количества сладкого, но какой-то инстинкт подсказал мне тогда, что вопрос-то этот с подвохом, и тут, как вспышкой, меня озарила истина. Я-то, по наивности, принял взаимоотношения учитель-ученик за чистую монету и тут же жестоко за это поплатился. Мисс Кроняджер при всей своей ангельской доброте решила заманить меня в ловушку и вынудить к признанию, что всё мое прошлое -- хитросплетение лжи: коллаж, мозаика из книг великих писателей, обогативших мою юность. Я сразу же насторожился. Ещё миг, и она сможет легко задавить меня обвинениями в плагиате, на всю жизнь запятнать мою честь. К счастью, часы, проведенные мною с Кожаным Чулком, Нейландом Смитом Сакса Ромера и научным детективом Крэйгом Кеннеди, не пропали даром. Они отточили моё чувство осторожности до остроты бритвы. Я уже знал, что треск ветки на лесной тропе может означать катастрофу. А пустячный пепел сигареты -- привести к гибели даже самого хитроумного индивида и разрушить карточный домик над его головой. Невероятно, как пятнадцатилетний подросток способен так сложно мыслить, однако всё это пронеслось в моём мозгу со скоростью курьерского поезда. И в тот же миг моя рапира парировала натиск мисс Кроняджер молниеносным выпадом.

-- Да, пожалуй, -- промолвил я, изогнув губы в той самой восточной улыбке, которую Сиднею Гринстриту суждено было обессмертить несколько десятилетий спустя. -- Я не прочь порой скоротать часок-другой за книгой, за кем не водится? Однако, -- продолжал я, вставая, боюсь, что задерживаю вас. Если у вас больше нет вопросов, мисс Кроняджер, мне пора бежать. Гимнастическая команда Христианской ассоциации молодых людей, где я капитаном, сегодня играет на серебряный кубок имени Хораса Дули, и мне нужно проверить, чтобы тренировочные костюмы и всё прочее было в полнейшем порядке.

Знай мисс Кроняджер, что я не только не был капитаном, но даже членом какой-либо гимнастической команды, и вообще не мог даже перепрыгнуть через козла без многочисленных переломов, мне не удалось бы так просто улизнуть. Однако, как бы там ни было, может просто потому, что всё это ей надоело, она не стала возражать, и я поспешно ретировался. Несколько дней спустя я узнал, что за сочинение у меня три с минусом. Нет, каково?! Я по сей день не могу найти объяснения этому. Возможно мисс Кроняджер так раздосадовал огромный счет, предъявленный ей хозяином кафе, что она отомстила мне, занизив оценку -- чудовищный пример диккенсовской жестокости, царившей в то время в средних школах Новой Англии. И всё же, трудно сказать почему, я на неё так и не обиделся. Может быть суровая школа рыбаков Мэна, смягченная плантаторской жизнью на старом Юге и возмужание в Лоренсвиле и южных морях лишили меня способности к мести. Или может в этом повинны медово-золотистые волосы и изящная фигура, которую я до сих пор не могу забыть. Особенно перед сном. Кто знает?

Speaking In Tongues Лавка Языков

С.Дж. Перельман

И вдруг плакса, да ещё и с ранцем

Speaking In Tongues
Лавка Языков