Speaking In Tongues
Лавка Языков

Джером Дэвид Сэлинджер

КАК РАЗ ПЕРЕД ВОЙНОЙ С ЭСКИМОСАМИ

Вот уже пять суббот подряд, по утрам, Джинни Маннокс играла в теннис на кортах Ист-Сайда с Селеной Графф, своей одноклассницей по школе мисс Бейсхор. Джинни ни от кого не скрывала, что считает Селену ботаником номер один у мисс Бейсхор -- в школе, по всей видимости, наводненной ботаниками различных сортов, -- но в тоже самое время она не знала больше никого, кто мог бы, как Селена, каждый раз приносить новую коробку с теннисными мячами. Отец Селены похоже был занят их производством или что-то вроде того. (Как-то вечером за ужином, в качестве информации для всей семьи Маннокс, Джинни описала им свое представление обеда у Граффов; он предполагал наличие вышколенного слуги, который подходил к каждому с левой стороны с коробкой теннисных мячей вместо стакана томатного сока.) Однако тот факт, что ей приходилось подбрасывать Селену до дома после тенниса и каждый нарываться на оплату такси, начинал действовать Джинни на нервы. В конце концов, мысль возвращаться с корта домой на такси, а не на автобусе, принадлежала Селене. На пятую субботу, когда такси повернуло на север с Йорк-Авеню, Джинни внезапно заговорила.

«Послушай, Селена…»

«Что?» -- спросила Селена, которая как раз шарила по полу такси. «Я не могу найти чехол от ракетки!» -- простонала она.

Несмотря на теплую майскую погоду, обе девушки были в пальто поверх шорт.

«Ты положила его в карман, -- сказала Джинни. -- Послушай...»

«О, Господи, ты меня спасла!»

«Слушай», -- сказала Джинни, которая нисколько не нуждалась в селениных благодарностях.

«Чего?»

Джинни решила не откладывать дело в долгий ящик. Такси уже подъезжало к улице, где жила Селена. «Я не собираюсь сегодня в очередной раз целиком платить за такси, -- сказал она. -- Ты знаешь, я не миллионер».

Селена сперва удивилась, затем оскорбилась. «Разве я не плачу всегда свою половину?» -- невинно спросила она.

«Нет, -- ответила Джинни прямо. -- Ты заплатила половину в первую субботу. Аж в начале прошлого месяца. И с тех пор ни разу. Я не хочу показаться мелочной, но я в самом деле живу на четыре пятьдесят в неделю. К тому же я должна...»

«Я всегда приношу теннисные мячи, так?» -- спросила Селена неприятным голосом.

Были моменты, когда Джинни хотелось прямо-таки прибить Селену. «Твой отец производит эти мячи или чего там, -- сказала она. -- Тебе они ничего не стоят. А я должна платить за каждую незначительную...»

«Ну хорошо, хорошо, -- громко сказала Селена с нажимом, достаточным, чтобы последнее слово осталось за ней. Со скучающим видом она полезла по карманам пальто. -- У меня только тридцать пять центов, -- заявила он холодно. -- Этого достаточно?»

«Нет. Ты меня извини, но ты должна мне доллар шестьдесят пять. Я слежу за каждой...»

«Мне надо будет подняться и взять деньги у мамы. Это не подождет до понедельника? Я могу принести деньги в спортзал, если это тебя осчастливит».

Отношение Селены убивало всякую снисходительность.

«Нет, -- ответила Джинни. -- Мне еще вечером в кино идти. Деньги нужны».

Храня враждебное молчание, девушки глядели в противоположные окна пока такси не притормозило у дома, где была квартира Селены. Затем Селена, сидевшая со стороны обочины, вышла из машины. Едва ли не оставив дверь открытой, она стремительно, не глядя ни на кого вокруг, на манер заехавшей погостить голливудской знаменитости, зашла в здание. Джинни, лицо которой горело, заплатила за проезд. Потом, она собрала свой спорт-инвентарь -- ракетку, полотенце для рук и панаму -- и последовала за Селеной. В пятнадцать лет Джинни была ростом пять футов девять дюймов, в своих теннисных туфлях девятого размера, и когда она вошла в подъезд, ее застенчивость пополам с неловкостью от передвижения на резиновых подошвах придали ее походке опасную грацию любителя. Это заставило Селену отвернуться и сосредоточиться на диске указателя этажей над лифтом.

«Теперь, ты должна мне доллар девяносто», -- сказала Джинни, подходя к лифту.

Селена обернулась. «Тебе быть может будет интересно узнать, -- сказала она, -- что моя мама серьезно больна».

«Что с ней?»

«Фактически, у нее пневмония, и если ты думаешь, что я буду рада побеспокоить ее из-за денег…» -- Селена произнесла эту незаконченную фразу со всем возможным апломбом.

Джинни и в самом деле была несколько обескуражена этим сообщением, вне зависимости от степени его правдивости, но не в той мере, чтобы скатиться до сантиментов. «Ну, тут я не виновата», -- сказала она и проследовала за Селеной в кабину лифта.

Когда Селена позвонила в дверь своей квартиры, девушек впустила внутрь -- вернее, потянула дверь на себя и оставила полуоткрытой -- цветная служанка, с которой, похоже, Селена вслух не общалась. Джинни уронила свои спортивные вещи на стул в прихожей и последовала за Селеной. В гостиной Селена повернулась и сказала: «Ты не против подождать здесь? Я думаю мне придется разбудить маму, ну ты понимаешь.»

«О.К.», -- ответила Джинни и плюхнулась на диван.

«Я и подумать не могла, что ты можешь быть такой мелочной», -- сказала Селена, степени недовольства которой хватило лишь на то, чтобы употребить слово «мелочный», но не подчеркнуть его интонационно.

«Теперь ты в курсе», -- сказала Джинни и открыла номер Вога прямо у себя перед носом. Она держала журнал в таком положении, пока Селена не вышла из комнаты, затем отложила его обратно на радиоприемник. Она оглядела комнату, мысленно переставляя мебель, избавляясь от настольных ламп, убирая искусственные цветы. По ее мнению, весь антураж производил отвратительное впечатление -- дорогой, но все равно никуда ни годный. Внезапно, мужской голос прокричал из другой части квартиры: «Эрик, ты что ли?»

Джинни подумала, что это, должно быть, брат Селены, которого она раньше никогда не видела. Она скрестила свои длинные ноги, пристроила край пальто поверх коленей и стала ждать.

Молодой человек в очках и пижаме без тапочек ворвался в комнату, рот у него был открыт. «Ой. Я думал это Эрик, вот черт», -- сказал он. Не останавливаясь, ужасно сутулясь, он продолжил движение по комнате, баюкая нечто в прижатой к узкой груди руке. Он присел на свободный край дивана. «Только что порезал себе чертов палец», -- заявил он довольно воинственно. Он взглянул на Джинни, будто бы вовсе не удивленный ее присутствием. «Когда-нибудь резала палец? Прям до кости, ну?» -- спросил он. Его громкий голос был исполнен неподдельной мольбы, как будто Джинни своим ответом могла избавить его от неких, требующих полной самоотдачи, изысканий.

Джинни уставилась на него. «Ну не совсем до самой кости, -- ответила она, -- но я как-то поранила себя». Это был самый забавный мальчик, или мужчина -- было очень трудно отнести его к то или иной категории -- из всех, кого она видела. Его волосы были сильно всклокочены. На лице -- двухдневной длины реденькая белобрысая бородка. Выглядел он, можно сказать, туповато. «Как ты его порезал?» -- спросила она.

Он смотрел, слегка приоткрыв вялый рот, на пораненный палец. «Что?» -- сказал он.

«Как ты его порезал?»

«Да бог его знает,» -- сказал он, и его интонация указывала на то, что вопрос этот был для него безнадежно смутным. «Я полез за чем-то в эту чертову мусорку, а она оказалась полной бритвенных лезвий».

«Ты -- брат Селены?» -- спросила Джинни.

«Да. Черт, я истекаю кровью. Никуда не уходи. Мне может понадобиться чертово переливание».

«Ты закрыл чем-нибудь рану?»

Брат Селены слегка отодвинул пораненную руку от груди и явил ее Джинни на обозрение. «Только треклятой туалетной бумагой, -- сказал он. -- Прекратило течь. Как при бритье». Он снова взглянул на Джинни. «Ты вообще кто? -- спросил он. -- Подружка этой дурочки?»

«Мы одноклассницы».

«Да-а? Как тебя зовут?»

«Вирджиния Маннокс».

«Ты Джинни? -- переспросил он, скосив на нее глаза через очки. -- Ты Джинни Маннокс?»

«Да», -- ответила Джинни, снимая ногу с колена.

Селенин брат вновь обратился к своему пальцу, привлекавшему все его внимание в этой комнате. «Я знаю твою сестру, -- сказал он невозмутимо. -- Чертова королева».

Джинни резко выпрямилась: «Кто?»

«Ты слышала».

«Никакая она не королева!»

«Черта с два», -- сказал брат Селены.

«Не королева!»

«Она королева. Королева чертовых снобов…»

Джинни наблюдала, как он заглянул под толстые складки туалетной бумаги у себя на пальце.

«Да ты совсем не знаешь мою сестру».

«Да уж конечно».

«Как ее зовут? Ее имя?» -- потребовала Джинни.

«Джоан… королева Джоан».

Джинни помолчала. «Как она выглядит?» -- внезапно выпалила она.

Молчание.

«Как она выглядит?» -- повторила Джинни.

«Если бы она выглядела хотя бы вполовину того, что она про себя думает, ей бы чертовски повезло», -- ответил брат Селены.

Про себя Джинни подумала, что этот ответ прозвучал в общем-то интересно. «Я что-то никогда не слышала, чтобы она говорила про тебя», -- сказала она.

«О, это меня беспокоит. Чертовски беспокоит».

«Впрочем, она все равно помолвлена, -- сказала Джинни наблюдая за ним. -- Она выходит замуж в следующем месяце».

«За кого?» -- спросил он, поднимая глаза.

Джинни в полной мере воспользовалась этим проявлением внимания. «Ты его не знаешь».

Он продолжил ковыряться в своей изображавшей бинты бумажной мешанине. «Жаль его», -- сказал он.

Джинни хмыкнула.

«Палец еще вовсю течет. Думаешь, надо его чем-нибудь обработать? Вот только чем? Меркурохром пойдет?»

«Лучше йод», -- сказала Джинни. Затем, почувствовав, что ее ответ прозвучал слишком миролюбиво в сложившихся обстоятельствах, добавила: -- «Меркурохром тут совершенно не подходит».

«Почему это? Что с ним не так?»

«Он просто не подходит для этих целей, вот и все. Тебе нужен йод».

Он взглянул на Джинни. «Но ведь йод жжет, правда? -- спросил он. -- Ведь он чертовски сильно жжет?»

«Да жжет, -- сказала Джинни, -- но от этого не умирают».

По-видимому не тронутый тоном Джинни, брат Селены обратился к своему пальцу. «Я не люблю, когда жжет», -- сказал он.

«Никто не любит».

Он кивнул утвердительно. «Ага», -- сказал он.

Джинни наблюдала за ним с минуту. «Прекрати трогать палец», -- сказала она внезапно.

Как будто получив удар током, брат Селены отдернул свою здоровую руку. Он сел чуть прямее -- или, вернее, ссутулился чуть поменьше. Уставился на какой-то предмет на другом конце комнаты. Его беспорядочные черты лица приобрели почти мечтательное выражение. Он вставил ноготь здоровой руки в ложбинку между передними зубами и, вытащив кусочек пищи, повернулся к Джинни. «Эла уже?» -- спросил он.

«Чего?»

«Эла обед уже?»

Джинни покачала головой. «Поем, когда доберусь до дома, -- сказала она. -- У мамы всегда готов обед к моему приходу».

«У меня в комнате есть половинка куриного сэндвича. Хочешь? Я к нему не притрагивался, ты не думай».

«Да нет, спасибо. В самом деле».

«Да, ты ж только что играла в теннис. Наверняка же голодная?»

«Да не в этом дело, -- сказала Джинни, кладя ногу на ногу. -- Просто, мама всегда готовит обед к моему приходу. Она сходит с ума, если я отказываюсь есть, понимаешь».

Брат Селены похоже удовлетворился этим объяснением. Во всяком случае, он кивнул и отвернулся. Но вдруг опять обернулся к ней. «А стакан молока?» -- спросил он.

«Нет, спасибо… в самом деле, спасибо».

Он рассеянно наклонился и поскреб свою голую лодыжку. «Как зовут парня, за кого она выходит замуж?» -- спросил он.

«Кто, Джоан? -- сказала Джинни. -- Дик Хеффнер».

Брат Селены продолжил чесать лодыжку.

«Он капитан-лейтенант на флоте», -- сказала Джинни.

«Большая шишка».

Джинни хихикнула. Она наблюдала как он расчесывает лодыжку до красноты. Когда он начал отковыривать ногтем маленькую болячку на икре, она отвернулась.

«Откуда ты знаешь Джоан? -- спросила она. -- Я тебя у нас в гостях никогда не видела, да и вообще».

«Да я... никогда я не был в вашем чертовом доме».

Джинни подождала, но за этим заявлением ничего не последовало. «Где же ты тогда ее встретил?» -- спросила она.

«На вечеринке», -- ответил он.

«На вечеринке? Когда?»

«Да я не помню. На новый год, в сорок втором». Из нагрудного кармана пижамы он двумя пальцами выудил сигарету, выглядевшую так, как будто на ней поспали. «Как насчет подкинуть мне вон те спички?» -- сказал он. Джинни подала ему коробок со стола. Он закурил, и не подумав разгладить сигарету, затем засунул использованную спичку обратно в коробок. Слегка запрокинув голову, он медленно выпустил изо рта огромную тучу дыма и втянул его через нос. Он курил на «французский» манер. Весьма вероятно, это было не показушное диванное шоу, а скорее, глубоко личное, случайное открывшееся достижение молодого человека, который, время от времени, должно быть пробовал бриться левой рукой.

«Почему ты считаешь Джоан королевой снобов?» -- спросила Джинни.

«Почему? Да так оно и есть. Ха, откуда я знаю, почему?»

«Да понятно, но почему ты об этом твердишь?»

Он устало повернулся к ней. «Слушай, я написал ей восемь этих чертовых писем. Восемь. Она бы хоть на одно ответила».

Джинни поколебалась: «Ну, может она была занята».

«Ага, занята. Занята, как пчелка, черт».

«Тебе обязательно ругаться через каждое слово?» -- спросила Джинни.

«Черт побери, обязательно.»

Джинни хихикнула. «Ты вообще-то ее давно знаешь?» -- спросила она.

«Порядочно».

«Ну, я в плане, ты когда-нибудь звонил ей и все такое? Ты когда-нибудь звонил ей?»

«Не-а».

«Ну, нормально. Если ты никогда не звонил ей или скажем...»

«Да не мог я, ради бога!»

«Почему ж нет?» -- спросила Джинни.

«Меня не было в Нью-Йорке».

«О! Где ж ты был?»

«Я? В Огайо».

«А-а, ты был в колледже».

«Не-а. Бросил».

«А-а, ты был в армии».

«Не-а». Рукой, где была сигарета, брат Селены постучал себя по левой стороне груди. «Моторчик», -- сказал он.

«Сердце, что ли? -- переспросила Джинни. -- Что у тебя с ним».

«Я не знаю, что, черт побери, с ним. У меня был ревматизм в детстве. Чертовы боли в...»

«А разве тебе не следовало бросить курить? Я серьезно, разве тебе не следовало бросить курить и тому подобное? Доктор сказал моей...»

«А-а-а, они много чего говорят», -- сказал он.

Джинни на время прекратила огонь. Впрочем, ненадолго. «Что ты делал в Огайо?» -- спросила она.

«Я-то? Работал на треклятом авиазаводе».

«Ну да? -- переспросила Джинни. -- И как оно?»

«И как оно? -- передразнил он. -- Да я был просто потрясен. Я просто таки обожаю самолеты. Они такие классные».

Джинни уже слишком увлеклась, чтобы оскорбиться: «А ты долго работал там? На авиазаводе».

«Да я не помню, господи. Тридцать семь месяцев». Он поднялся и подошел к окну. Посмотрел на улицу, скребя себя по позвоночнику большим пальцем. «Ты только взгляни на них, -- сказал он, -- дураки чертовы».

«Кто?» -- спросила Джинни.

«Да откуда я знаю. Все.»

«У тебя опять потечет из пальца, если будешь держать руку вниз,» -- сказала Джинни.

Он услышал ее. Поставил левую ногу на подоконник и пристроил больную руку горизонтально на бедре. Он все смотрел вниз на улицу. «Ничего, скоро все отправятся на чертову призывную комиссию, -- сказал он. -- Мы будем воевать с эскимосами на этот раз. Знаешь об этом?»

«С кем?» -- спросила Джинни.

«С эскимосами… Да разуй же ты уши, наконец».

«Почему с эскимосами?»

«Откуда я знаю, почему. Черт побери, откуда я знаю почему? На этот раз пойдут только старики. Ребята под шестьдесят. Никого другого не пустят, только тех, кому под шестьдесят. Надо только подсократить им рабочий день и все… Круто.»

«Тебе-то точно не надо будет идти», -- сказала Джинни, всего лишь рассуждая логически, но еще не окончила фразы, а уже пожалла о сказанном.

«Я знаю», -- отозвался он быстро и снял ногу с подоконника. Он чуть-чуть приподнял окно, щелчком выкинул сигарету на улицу. Потом отвернулся, закрыл окно. -- «Слушай. Я тебя прошу. Когда придет этот парень, скажешь ему, что я выйду через пару секунд? Только побреюсь и что там еще. О.К.?»

Джинни кивнула.

«Хочешь я там потороплю Селену? Она хоть знает, что ты здесь?»

«Чего бы ей не знать, -- сказала Джинни. -- Я не спешу. Спасибо».

Брат Селены кивнул. Затем бросил последний долгий взгляд на свой больной палец, как будто оценивая, в состоянии ли он совершить переход до своей комнаты.

«Почему ты его пластырем не заклеишь? У тебя пластыря нет, что ли?»

«Не-е, -- сказал он. -- Ладно, расслабься». Он побрел вон из комнаты.

Через несколько секунд вернулся, неся половину сэндвича.

«На вот, съешь, -- сказал он. -- Вкусный».

«Я действительно совсем...»

«Да бери уже, что ты в самом деле. Без подвоха, не отравленный».

Джинни взяла у него половинку сэндвича. «Ну, большое спасибо», -- сказала она.

«С цыпленком, -- сказал он, возвышаясь над ней, наблюдая. -- Купил вчера вечером в чертовом отделе деликатесов».

«На вид отличный».

«Ну ешь тогда давай».

Джинни откусила кусочек.

«Вкусно, а?»

Джинни с трудом проглотила кусок. «Очень», -- сказала она.

Брат Селены кивнул. Он рассеянно оглядел комнату, почесывая впадинку на своей груди. «Ну ладно, мне надо бы одеваться. Черт! Звонок. Ну все, давай!» Он исчез.

Оставшись одна, Джинни, не вставая, огляделась, куда можно выкинуть или припрятать сэндвич. Услышала как кто-то идет через прихожую -- и засунула сэндвич себе в карман пальто.

Молодой мужчина, за тридцать, не низкий и не высокий, вошел в комнату. По правильным чертам лица, короткой стрижке, покрою костюма и рисунку галстука из фуляра окончательных выводов сделать было нельзя. Он мог бы состоять в штате, или стараться попасть в штат редакции журнала новостей. Он мог бы играть в спектакле, сезон которого только-только окончился в Филадельфии. Он мог бы работать на юридическую фирму.

«Добрый день», -- приветливо сказал он Джинни.

«Добрый день».

«Франклин не пробегал?» -- спросил он.

«Он бреется. Просил передать, чтобы вы его подождали. Сейчас выйдет».

«Бреется. Бог ты мой!» Молодой человек взглянул на часы. Затем присел на стул, обитый красную парчой, закинул ногу на ногу и закрыл руками лицо. То ли от общей усталости, то ли борясь с неким зрительным напряжением, он помассировал закрытые глаза кончиками пальцев. «Самое ужасное утро во всей моей жизни», -- сказал он, отнимая руки от лица. Он говорил исключительно горлом, как будто слишком устал для того, чтобы произнося слова, пользоваться диафрагму.

«Что случилось?» -- спросила Джинни, разглядывая его.

«О… Это очень длинная история. Я никогда не докучаю с рассказами людям, которых не знаю, по крайней мере, тысячу лет… -- С неясной досадой он посмотрел на окно. -- Но я более никогда не буду считать себя даже отдаленным знатоком человеческой натуры. Можешь всем так и передать».

«Что случилось?» -- повторила Джинни.

«О, Господи. Этот тип, с которым я много месяцев подряд снимал квартиру -- да я даже не хочу говорить про него… Этот писатель,» -- добавил он с удовлетворением, видимо вспомнив любимое проклятие из романа Хэмингуэя.

«Что он натворил?»

«По правде сказать, я бы предпочел не вдаваться в такие детали», -- сказал молодой мужчина. Он извлек сигарету из своей пачки, проигнорировав прозрачный хумидор на столе, и прикурил от своей зажигалки. У него были большие руки. Они не выглядели ни сильными, ни умелыми, ни чувствительными. Да и пользовался он ими так, будто руки жили собственной, трудно контролируемой эстетической жизнью. «Я так решил, что даже и думать об этом не буду. Но я просто взбешен, -- сказал он. -- Вот этот ужасный человечишко из Алтуны, Пенсильвания -- или еще какого-нибудь из этих мест. По всему видно: умирал от голода. Я -- достаточно добрый и пристойный человек, прирожденный добрый самаритянин -- приглашаю его к себе домой, в мою ну совершенно микроскопическую квартирку, где сам с трудом могу повернуться. Представляю его всем моим друзьям. Позволяю забить ему целиком всю квартиру этими его отвратительными рукописями, окурками, редиской, да чем ни попади. Познакомлю с каждым театральным продюсером в Нью-Йорке. Таскаю его грязные рубашки туда-сюда в химчистку. Но что хуже всего...» -- Молодой человек резко замолчал. -- И результатом моей доброты и вежливости, -- продолжил он, -- явилось то, что он уходит из моего дома в пять или шесть утра -- даже не удосужившись оставить записку -- прихватив с собой все и вся, на что смог наложить свои мерзкие, грязные руки». Он сделал паузу, чтобы затянуться своей сигаретой, и выдохнул дым через рот тонкой, свистящей струей. «Я не хочу говорить об этом. В самом деле не хочу». Он посмотрел на Джинни. «Мне нравится твое пальто», -- сказал он уже встав с кресла. Он подошел и тронул лацкан пальто Джинни пальцами. -- «Замечательно. Первый раз со времен войны я вижу действительно хорошую верблюжью шерсть. Можно узнать, где ты его купила?»

«Мама привезла из Нассау».

Молодой мужчина задумчиво кивнул и снова отступил к креслу. «Это одно из немногих мест, где можно купить действительно хорошую верблюжью шерсть. -- Он сел. -- Она там долго была?»

«Что?» -- переспросила Джинни.

«Твоя мама там долго была? Я потому спрашиваю, что моя мама провела там весь декабрь. И часть января. Обычно я езжу вместе с ней, но в этом году все как-то наперекосяк, я просто не мог выбраться».

«Она была там в феврале», -- сказал Джинни.

«Отлично. Где она останавливалась. Ты в курсе?»

«У моей тети».

Он кивнул. «Могу я узнать, как тебя зовут? Ты подруга сестры Франклина. Я правильно понял?»

«Мы в оном классе», -- сказа Джинни, отвечая только на его второй вопрос.

«Ты не та самая Максин, про которую Селена все говорит, нет?»

«Нет», -- сказала Джинни.

Молодой мужчина внезапно начал отряхивать ладонью отвороты на брюках. «Я в собачей шерсти с головы до ног, -- сказал он. -- Мама поехала в Вашингтон на выходные и пристроила своего зверя у меня в квартире. Она вообще-то очень милая. Но такие скверные привычки. У тебя есть собака?»

«Нет».

«На самом деле, я считаю, жестоко держать их в городе. -- Он перестал отряхиваться, выпрямился и снова посмотрел на часы. -- Никогда еще этот мальчишка не делал ничего вовремя. Мы идем смотреть "Красавицу и чудовище" Кокто, а это фильм, который действительно надо смотреть с начала. Я про то, что в противном случае весь шарм от фильма пропадает. Ты его видела?»

«Нет».

«О, обязательно посмотри! Я сам смотрел восемь раз. Это просто совершенно гениально, -- сказал он. -- Я пытался затащить Франклина посмотреть этот фильм несколько месяцев. -- Он безнадежно покачал головой. -- Вкус у него... Во время войны мы вдвоем работали в этом ужасном месте, и этот мальчишка настаивал на том, чтобы я смотрел самые непотребные фильмы в мире. Мы смотрели гангстерские боевики, вестерны, мюзиклы...»

«Вы тоже работали на авиазаводе?» -- спросила Джинни.

«Боже, да. Много, много лет. Давай не будем про это говорить, пожалуйста».

«У вас тоже проблемы с сердцем?»

«Боже мой, нет. Постучи по дереву, чтоб не сглазить. -- Он дважды стукнул подлокотник своего кресла. -- У меня сложение как...»

Как только Селена вошла в комнату, Джинни быстро встала и встретила ее на полдороге. Селена поменяла шорты на платье -- факт, который при обычных обстоятельствах вызвал бы у Джинни раздражение.

«Извини, что заставила тебя ждать, -- сказала Селена неискренне, -- но надо было подождать пока мама проснется… Привет, Эрик.»

«Привет-привет!»

«Да, ладно, мне не нужны деньги, -- сказала Джинни, негромко, чтобы ее могла услышать только Селена.

«Чего?»

«Я подумала... В том смысле, что ты приносишь мячи там, каждый раз. Я про это забыла».

«Но ты же говорила, что они достаются мне даром и...»

«Проводи меня до двери», -- сказала Джинни, и пошла вперед не попрощавшись с Эриком.

«Но ты вроде как говорила, что пойдешь вечером в кино, тебе же нужны будут деньги!» -- Сказала Селена в прихожей.

«Я так устала, -- сказала Джинни. Она нагнулась и подобрала свою теннисную амуницию. -- Слушай. Я тебе позвоню после обеда. У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? Может, смогу зайти».

Селена уставилась на ее и сказала: «О.К.»

Джинни открыла входную дверь и пошла к лифту. Позвонила, вызывая кабину. «Я познакомилась с твоим братом», -- сказала она.

«Ну да? Тот еще субчик?»

«Так чем он-таки занимается? -- спросила Джинни невзначай. -- Работает или что?»

«Только что бросил. Отец говорит, чтобы он вернулся в колледж, но он не хочет».

«Чего так?»

«Я не знаю. Говорит, что уже слишком взрослый и все такое».

«Сколько ему?»

«Понятия не имею. Двадцать четыре».

Двери лифта открылись. «Я тебе позвоню!» -- сказала Джинни.

Оказавшись на улице, она пошла на запад в сторону Лексингтона, чтобы сесть на автобус. Между Третьей и Лексингтоном полезла в карман за кошельком и обнаружила половинку сэндвича. Она вытащила его и опустила было руку -- бросить сэндвич на мостовую, -- но положила его обратно в карман. Несколько лет назад ей потребовалось три дня, чтобы собраться с духом и избавиться от мертвого пасхального цыпленка, которого она нашла в опилках на дне своего мусорного бачка.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Джером Дэвид Сэлинджер

КАК РАЗ ПЕРЕД ВОЙНОЙ С ЭСКИМОСАМИ

Speaking In Tongues
Лавка Языков