Speaking In Tongues
Лавка Языков

Уильям Шекспир

В переводах Александра Ситницкого

I

Созданье чистое быть с нами не желает,

Чтоб роза красоты прельщала нас и впредь.

Но если совершенство умирает

Наследник нежный должен розу петь.

Ты плоть свою извел, одни глаза сверкают.

Ты сам огонь раздул и тем огнем палим.

Миг изобилья ждем, но голод подступает

Где враг прошел, жестокостью томим.

Ты -- лучший в мире сем, но так сгорать постыдно,

Бутон незрел еще -- им страсть не утолишь.

Иных весны гонцов, мой милый, здесь не видно,

Но скаредность саму ты, скряга, удивишь.

О, сжалься, милый друг, стань, наконец, обжорой.

Мир истощен тобой, так будь ему опорой.

II

Когда осаду снимут сорок зим

С твоих, о щеголь мой, еше в цветах владений

Тогда и под камзол, хоть ты гордишься им,

Как под сухой сорняк, и мот не ссудит денег.

И если спросят: «Где живительный запас

Блестящей красоты, лелеемой тобою?»

Что ты ответишь? - «Здесь , на дне запавших глаз,

Изъеденнных стыдом, беспечной похвальбою?»

Но мог бы быть иным, достойным твой ответ,

Лишь в почву сочную излей любовь и семя:

«Вот чистое дитя, наследник славных лет,

Грехи мои простит, долгов разделит бремя.»

Опора старости твоей, раздует чувств очаг,

Чтобы огонь в нем не зачах.

III

Мир жаждет свежести твоей, а ты лишь отраженья

В стекле холодном можешь расплодить

И женщину лишить благословенья

Лицо твое в твоем потомке повторить.

Неужто, пахарь мой беспечный, лона трепет,

Готового зачать дней новых урожай,

Тебя не трогает, когда, замкнувшись в склепе

Самовлюбленности, ты смеешь угрожать

Великой череде прекрасных повторений.

Ты сам для матери твоей в ее Апрель окно.

В нем юности златой проходит сонм видений.

И это зеркало взамен бесмертья ей дано.

Что ты умрешь -- не велика беда.

Страшней, что образ твой исчезнет навсегда.

IV

Прелестный мот, чем выкупишь залог?

Наследством? Но и тем обязан ты природе.

Она нам красоту дает, да только в долг

И то тому, кто от страстей свободен.

Красавчик мой, скупец, негоже расточать

Лишь на себя богатство, это вредно.

Оно дано тебе, чтоб щедро отдавать

И хватит прибыли, чтоб дальше жить безбедно.

С самим собой дела ведя, который год

Ты самого себя обманываешь, милый.

Когда природа, твой банкир, потребует отчет,

Какой приемлемый баланс покажешь пред могилой.

Всю красоту с собой возмешь в небесную обитель?

А с толком бы вложил и -- жив ее губитель!

V

Так долго благородный ювелир гранил твой взор,

Что глаз не отвести. Обидно, когда он

Тираном притворясь и, на расправу скор,

Обязан исполнять неправедный закон.

Все потому, что времени конвой

К зиме приводит лета красоту,

Древесный сок застынет под корой,

И снег прикроет снегом наготу.

Плоть лета истончится, и стеклом

От мира жидкий пленник отделен.

Исчезнет память хрупкая о нем,

Смысл красоты безжалостно казнен.

И лишь цветам здесь гибель не грозит

Их суть бесплотная жива, хотя печален вид.

LV

И принца монумент, и в золоте гранит,

Запятнанный рукой неряшливых столетий,

Продлить бессильны то, что стих мой сохранит:

Сияние твое в бессмертном сем сонете.

Когда война обрушит статуи и ссоры

Под корень изведут каменотесов труд,

Ни Марса меч, ни пламени бег скорый,

Песнь в память о тебе во веки не убьют.

Вражду, что норовит предать тебя забвенью,

И смерть поправ, шагни вперед, сейчас.

Хвалу тебе споют иные поколенья,

Их терпит этот мир, пока не грянет Глас.

Пока ты сам не назовешь день Страшного Суда,

В глазах любимого ты будешь жить всегда.

LХ

Как волны к берегу несутся чередой,

Так и минуты приближают свою смерть

Когда одна спешит вослед другой

В усилии грядущим овладеть.

Венчает зрелостью во Славе горний свет

Рожденного в яслях. Но вне его забот

Овалов волн искривленный хребет

И Время времени продлится не дает.

И Время роет параллели на челе

Созревшей красоты и юность не щадит,

Сжирая лучшее в природе. На земле

Перед Его косой ничто не устоит.

Жестокая рука плоть превращает в прах.

Но мной воспет, ты будешь жить в стихах!

LXVI

Я так устал, что вою: «Смерть, приди!» --

Чтобы не зреть отчайние, в нем нищета зачата,

И пир пресыщенных, весельем длящих дни,

И отреченье всех и от всего, что свято,

И то, как гильдий труд у черни не в чести,

И добродетель девичья оскорблена продажей,

И совершенсту ходу нет величье обрести,

И сила слабостью владык заключена под стражу,

И как искусству рот зажат властительной рукой,

И глупость школяров поставлена над знаньем,

И истин слог простой зовется простотой,

И зло, пленив добро, царит над мирозданьем.

Я так устал, что смерть мне в пору звать,

Но как мне друга, одного, оставить здесь страдать?

ХС

Возненавидь меня теперь, сейчас, во дни

Когда к деяниям моим враждебен целый свет,

Объединись со злой судьбой, к земле меня пригни,

Не приходи, когда надежды нет.

Ах, не когда печаль заполнит грудь,

Приди вослед за взявшей верх бедой,

Не дай мое паденье затянуть

Ни ночи ветреной, ни дню с его грозой.

Покинь меня теперь, но не в конце, когда

Досаду выместит сонм мелочных обид.

Явись вначале, дай испить до дна

Все худшее, чем мне судьба грозит.

Что все знамения беды, в сравнении с бедой

Когда судьба решит нас разлучить с тобой?

Speaking In Tongues Лавка Языков

Уильям Шекспир

I

II

III

IV

V

LV

LХ

LXVI

ХС

Speaking In Tongues
Лавка Языков