Speaking In Tongues
Лавка Языков

ЙОЗЕФ ШКВОРЕЦКИЙ:
БИОГРАФИЯ НЕСОГЛАСНОГО

М.Немцов

Чешский писатель и сценарист Йозеф Вацлав Шкворецкий родился 27 сентября 1924 года в богемском городке Начоде. Отец его, Йозеф Карел, работал клерком в банке и одновременно выполнял обязанности председателя местного отделения патриотической организации «Гимнастическая Ассоциация "Сокол"». Как следствие, его арестовывали и сажали в тюрьму как коммунисты, так и фашисты. В 1943 году Йозеф закончил реал-гимназию и два года работал на фабриках концерна «Мессершмитт» в Начоде и Нове-Месте по гитлеровской схеме тотальной занятости населения Totaleinsatz. Затем его призвали в фашистскую молодежную организацию Organisation Todt рыть траншеи, откуда в январе 1945 года он благополучно дезертировал. В оставшиеся месяцы войны Шкворецкий тихо проработал на хлопкопрядильной фабрике.

Когда война закончилась, он год проучился на медицинском факультете Карлова Университета в Праге, затем перевелся на философский факультет, который закончил в 1949 и получил докторскую степень по американской философии в 1951 году. В 1950-51 годах преподавал в социальной женской школе города Хорице-в-Подкрконоши, затем два года служил в танковой дивизии, расквартированной под Прагой в военном лагере Млада, где впоследствии, во время советской оккупации, располагалась штаб-квартира советской армии.

Примерно с 1948 года Шкворецкий входит в подпольный кружок пражской интеллигенции, с которым были связаны Иржи Колар -- поэт и художник-авангардист, Богумил Грабал -- автор книги «Пристально отслеживаемые поезда», композитор и автор первой чешской книги по теории джаза Ян Рыхлик, экспериментальная писательница Вера Линхартова, теоретик современно искусства Индржик Халупецку. Будучи членом кружка и часто посещая полулегальные встречи группы пражских сюрреалистов на квартире художника Микулаша Медека, Шкворецкий становится довольно известен среди неофициальных литераторов начала 50-х годов.

Свой первый роман (а на самом деле -- третий), «Конец нейлонового века» Шкворецкий предложил издателям в 1956 году, и перед самой публикацией книга была запрещена цензурой. После выхода в свет в 1958 году второго романа «Трусы», написанного за десять лет до этого, его уволили с редакторского поста в журнале «Мировая литература». Книгу запретили, тираж конфисковала полиция; редакторов, ответственных за ее выход в свет, уволили, включая главного редактора и директора издательства «Чехословацкий писатель». Этот случай стал чуть ли не основным литературным скандалом конца 50-х годов и послужил предлогом для самой основательной «чистки» интеллектуальных кругов Праги.

Тем не менее, политический климат в стране слегка менялся, и через пять лет Шкворецкому удалось опубликовать повесть «Легенда Эмёке» -- несмотря на партийную критику, книга стала одной из самых значительных литературных удач середины 60-х годов. Слежка за автором, несмотря на это, не прекращалась; к примеру, Шкворецкого приняли в Чехословацкий Союз Писателей только в 1967 году -- и то, «через задний ход»: его выбрали председателем секции переводов, что автоматически означало избрание в полноправные писатели. В 1968 году он становится членом ЦК Союза Писателей, а чуть раньше -- членом ЦК Союза творческих работников кино и телевидения.

Последней книгой Шкворецкого, вышедшей в Чехословакии, стал роман «Прошлое Мисс Сильвер» (в 1968 году, причем за год до этого роман был отвергнут директором издательства «Млада Фронта», заменившим своего «вычищенного» предшественника), восьмидесятитысячный тираж второго издания которого был по приказу властей уничтожен в 1970 году вместе с рассыпанным набором другого его романа «Танковый корпус». Неудивительно -- «Мисс Сильвер» была ядовитой и обжигающей сатирой на чешский издательский мир, цинично приспособившийся к давлению коммунистического режима. Среди переведенных им в то время на чешский язык авторов -- Рэй Брэдбери, Генри Джеймс, Эрнест Хемингуэй, Уильям Фолкнер, Раймонд Чандлер и другие. В 60-х годах писатель активно работал с ведущими чешскими кинематографистами «новой волны». Его совместный с Милошем Форманом («Пролетая над гнездом кукушки», «Волосы» и т.д.) сценарий «Джаз-банда победила» был лично запрещен тогдашним президентом республики Антонином Новотным, поскольку основывался на рассказе Шкворецкого «Хорошая джазовая музыка» (Eine kleine Jazzmusik), который сам в свою очередь был запрещен за два года до этого вместе со всем первым номером «Джазового альманаха». Для завоевавшего Оскар Иржи Менцеля («Пристально отслеживаемые поезда») Шкворецкий написал два сценария, ставшие популярными комедиями: «Преступление в женской школе» и «Преступление в ночном клубе», а для Эвальда Шорма -- «Конец священника», представлявший Чехословакию на Каннском кинофестивале в 1969 году и прошедший по экранам США. Шкворецкого почитают не только за романы, но и за рассказы, статьи и эссе о джазе, детективные повести и даже критическое исследование 1965 года о детективном жанре вообще.

В Чехословакии Йозеф Шкворецкий получил две литературные премии: в 1965 году ежегодную премию Союза Писателей за лучший перевод («Притчи» Уильяма Фолкнера, в соавторстве с П.Л.Доружкой) и в 1967-м -- ежегодную премию издательства Союза Писателей за лучший роман («Конец нейлонового века», сначала запрещенный в 1956 году, но через одиннадцать лет после этого и через шестнадцать лет после написания увидевший свет).

После советского вторжения 1968 года Шкворецкий вместе с женой, писательницей, актрисой и певицей Зденой Саливаровой, известной по фильму «Партея и гости» и роману «Лето в Праге», эмигрировал в Канаду, где со временем стал профессором английского языка и кинематографии в Университете Торонто. За первые десять лет жизни в Канаде он написал и опубликовал больше художественных и документальных работ, чем за двадцать лет творческой жизни в Чехословакии. Вместе с женой в 1971 году они основали чешскоязычное издательство «68», опубликовавшее более 70 книг ведущих чешских писателей, как живущих в изгнании, так и оставшихся на родине: «Шутку» и «Прощальную вечеринку» Милана Кундеры, «Меморандум» Вацлава Гавела, «Подопытных свинок» Людвика Вакулика, «Бедного убийцу» и «Белую книгу» Павла Когоута, «Победителей и побежденных» Геды Ковалевой и Эразима Когака и многие другие. Многие критики считают собственную книгу Шкворецкого «Бас-саксофон», выпущенную в те же годы, лучшим романом о джазе всех времен.

Уже в Канаде Шкворецкий получил стипендию Совета Старейшин по искусству для создания романа «Инженер человеческих душ». В 1975 году он избирается почетным членом американского Общества Марка Твена за роман «Прошлое Мисс Сильвер». В июне 1978 году его радиопьеса «Новые мужчины и женщины» номинирована как «Лучшая пьеса месяца» в Германии, а в 1980 году он получил Нойштадтскую международную премию по литературе. Тогда же писатель назначается стипендиатом Мемориального Фонда Джона Саймона Гуггенхейма за начатый им роман о жизни Антонина Дворжака «Скерцо каприччиозо» («Влюбленный Дворжак»), законченный в 1982 году. Его «Танковый корпус» был экранизирован на родине только в 1991 году.

В Чехословакии имя Шкворецкого, без преувеличения, известно каждому читающему человеку. Роман двадцатичетырехлетнего писателя «Трусы», несмотря на яростное давление властей, стал определенной вехой в чешской литературе, а сам автор, в особенности после второго его издания в 1963 году с нахальным предисловием -- едва ли не самым популярным автором. Из-за чего же разгорелся тогда весь сыр-бор в стране, на которую в то время мыслящее население Советского Союза смотрело как на форпост свободной мысли и демократии в социалистическом лагере?

Книга послужила своего рода зеркалом, в которое официальной Чехословакии совсем не хотелось заглядывать. Темой, постоянно всплывавшей на поверхность, была жалость к немцам, разбитым и деморализованным войной. Русские поражают главного героя своим очаровательным примитивизмом (именно определение «монголы» применительно к ним вызвало самй большой скандал в 1958 году). Роман получился антипартийным и богоборческим одновременно: все чувствовали себя объектами авторской сатиры. События разворачиваются в провинциальном богемском городишке в мае 1945 года: гитлеровцы отступают, советская армия берет под контроль район, населенный, в основном, освобожденными военнопленными -- англичанами, итальянцами, французами, русскими («монголами», которых местное население считает не очень чистоплотными), еврейками-узницами концлагерей. Рассказчик, двадцатилетний Дэнни Смирицкий, выросший под сильным влиянием американского кино и музыки, и его друзья, музыканты джазового ансамбля, наблюдают весь этот поток власти, человеческой природы и смерти бурлящий вокруг, все основные мысли и энергии отдавая женщинам и музыке. В романе нет героев по определению. Персонажи обнаруживают себя пленниками фарса, который в следующую минуту превращается в кошмар. Группа, может, и мечтает совершить что-нибудь героическое во имя своей страны, но получается у них только музыка. Попытки же провинциальных бюрократов стравить местных сторонников коммунизма с фашистскими оккупационными властями по большей части оканчиваются трагически. В целом же книга стала трогательным и драматическим свидетельством глубокого социального напряжения, вызванного оккупацией Чехословакии советской армией.

Джаз персонажей романа, подавлявшийся фашистами и окрещенный ими «жидонегроидной музыкой», -- тем не менее, оставался политичен. Играть в то время блюз или петь скэт означало, по сути дела, выступать за свою личную свободу и спонтанность самовыражения, за все, что ненавидели и старались сокрушить нацисты. Во время гитлеровского «протектората» сам Шкворецкий тоже играл джаз. Автор до сих пор считает свою музыку чем-то вроде кнута, шипа в боку всех жадных до власти сильных мира сего, от Гитлера до Брежнева. Будучи в высшей степени метафористом, Шкворецкий часто использует джаз в его хорошо знакомой исторической и интернациональной роли как символ и источник антиавторитарных умонастроений.

Мы вновь встречаемся с Дэнни Смирицким в «Танковом корпусе», «Игре в чудо», «Бас-саксофоне» и «Инженере человеческих душ: развлечении на старые темы жизни, женщин, судьбы, мечтаний, рабочего класса, тайных агентов, любви и смерти». «Бас-саксофон» составлен из воспоминаний и двух новелл, первоначально порознь опубликованных в Чехословакии в 60-х годах. Как и в «Трусах», в воспоминаниях «Красная музыка» возникает атмосфера того смутного и унылого времени Второй Мировой войны в Европе, в которой совершалась странная карьера корневой американской музыки, перенесенной на совершенно чужую почву.хотя мемуары служат лишь предисловием к повестям, читать их едва ли не интереснее. В этом коротком, но страстном эссе Шкворецкий показывает, что, поскольку поклоннику джаза за Железным Занавесом приходится мириться с печалями, далекими от его собственных забот, музыка неизбежно несет для него не только ощущение оторванности и тоски, но и горько-практичное политическое неприятие окружающего.

«Легенда Эмёке», первая из двух повестей книги, хрупка, лирична, «романтична» и, как и ее заглавный персонаж, почти сказочна. Именно из такого материала ткутся притчи. В поэтическом образе Эмёке, ранимого и нежного существа с широким диапазоном духовных исканий, вся история обретает душевную глубину неравнодушия. Тем не менее, некоторые критики считали, что ее образ недостаточно ярок и жизнен для того, чтобы нести на себе бремя того, что она должна была по замыслу представлять. Убедительнее выглядел другой персонаж -- циничный и аморальный школьный учитель, символ типично «совковой» образованщины и двойного нравственного стандарта, так хорошо нам всем знакомого.

«Бас-саксофон» считается более удачной новеллой, вероятно, потому, что подлинная страсть шкворецкого, музыка, выступает лейтмотивом повествования, мощной символической и идеологической силой, в то время как в «Эмёке» она -- не более, чем подводное течение. История паренька, играющего джаз при гитлеровском режиме и мечтающего о настоящем бас-саксофоне в настоящем джазовом оркестре, -- чистое волшебство, парабола, притча на темы искусства и политики в той зоне, где они как-то уживаются вместе, а джаз в полной мере служит метафорой человеческой свободы и самореализации. Вся книга в целом стала пронзительным и освежающим явлением в современной чешской литературе -- в ней нет ничего, кроме труда воображения, и тем она восхитительна.

Последующее творчество Йозефа Шкворецкого продолжало отражать события его собственной жизни. Любитель джаза Дэнни Смирицкий постарел, эмигрировал в Канаду и устроился преподавать в маленький колледж Университета Торонто. «Инженер человеческих душ» (так хорошо знакомый всем нам сталинский термин) -- обширный, остроумный, однако фундаментально серьезный роман. Все прошлое Дэнни -- все его столкновения с фашизмом в молодости, его романы и романчики, опыт общения с собратьями по эмиграции -- и его настоящая жизнь переплетаются в нелинейном повествовании, почти обескураживающем по богатству и насыщенности. Разнообразие повествовательной ткани сообщает «Инженеру» ту широту кругозора, которая намного превосходит тему книги, обозначенную в солидном подзаголовке. Автор касается и опасностей догматического мышления, и политической наивности Запада, и несправедливостей тоталитарных режимов. По охвату реалий и Запада, и Востока, равных этой книге найдется немного. В полном, хотя и несколько старомодном, смысле «роман идей», она одновременно -- и повесть жизни самого Шкворецкого (он сам говорил, что Дэнни -- «фигура автобиографическая, смесь реального и желаемого») и, по выражению канадского критика Д.Дж.Энрайта, «Библия Изгнания».

Хотя цикл о Дэнни Смирицком, вероятно, приблизился с «Инженером человеческих душ» к концу, музыка по-прежнему звучит в следующем романе Шкворецкого «Влюбленный Дворжак». Беллетризованная биография композитора, посещавшего Нью-Йорк и испытавшего влияние негритянской народной музыки и джаза, дает автору повод поразмышлять о синтезе двух доминирующих музыкальных культур нашего времени -- классической европейской традиции и джазовой американской. Хотя синтаксически озадаченные американские критики сочли, что повествовательная структура начальных глав «Дворжака» слишком сложна, чтобы ими можно было наслаждаться, но традиционный юмор автора в дальнейшем оживляет книгу, и в целом роман -- достойная дань памяти Антонину Дворжаку и праздник той музыки, дорогу которой он проложил.

Стиль прозы Шкворецкого, пишущего и на чешском, и на английском, поэтичен, и сюжет в ней часто играет меньшую роль, чем игра слов и образов. Его длинные периоды виснут и уходят в бесконечность, а огромные придаточные в скобках паровозами грохочут мимо. Язык его в высшей степени музыкален, одновременно напоминая фуги и сонаты -- и бесконечные саксофонные импровизации свободного джаза. В нем -- и ностальгия, и горечь писателя, оторванного от родной языковой среды чуждой тоталитарной силой. Проза Шкворецкого не потеряла своего блеска и свежести и сейчас, через 40 лет. Сам он в предисловии к канадскому изданию «Бас-саксофона» писал: «Для меня литература постоянно трубит в рог, поет о молодости, когда молодость уже безвозвратно ушла, поет о родном доме, когда в шизофрении времени вдруг оказываешься на земле, лежащей за океаном, на земле, где -- как бы гостеприимна или дружелюбна она ни была -- нет твоего сердца, поскольку ты приземлился на этих берегах слишком поздно.»

Speaking In Tongues Лавка Языков

ЙОЗЕФ ШКВОРЕЦКИЙ: БИОГРАФИЯ НЕСОГЛАСНОГО

Speaking In Tongues
Лавка Языков

ЙОЗЕФ ШКВОРЕЦКИЙ:
БИОГРАФИЯ НЕСОГЛАСНОГО