Speaking In Tongues
Лавка Языков

Шейн Туртеллотт

ОБЛОМЩИКИ

Analog, июль-август 2002 г.

Перевел М. Немцов

-- Через три года в каждом американском кинотеатре будет стоять блокиратор памяти. То есть, в тех, которые еще останутся открытыми.

Эл Йост сощурившись посмотрел на посетителя. Мистер Родерик был молод, высок, светловолос и симпатичен -- идеальный брикетированный голливудский продукт. В его сиянии Эл только острее ощущал собственные недостатки: а коммивояжеру, обещающему удовлетворить все его потребности, только это и нужно.

-- Вы и ваши люди делаете слишком много допущений, мистер Родерик.

-- Зовите меня Джимом, прошу вас.

Только если прекратишь так скалиться.

-- А чего ради людям забывать фильм еще до того, как они его посмотрели?

-- Поскольку большинство уже узнали о нем слишком много, еще не войдя в ваш кинотеатр. За этим проследили механизмы рекламы. Позвольте?

Родерик протянул руку к папке с этикеткой «Каледонская Безделица -- будущие премьеры», лежавшей около компьютера. Эл кивнул, немедленно пожалев, что вовремя не перенес все свои бумаги в карманный органайзер.

-- Посмотрите на летние премьеры, Эл. Я готов поспорить, что вы уже знаете наизусть сюжеты всех блокбастеров. -- Он перелистнул страницы. -- «Бесконечное отражение» -- наверняка. «Последний раз». «Штурмовая группа 2». О, вот и «Зверье!». А кто уже теперь не знает, о чем будет «Эпизод VII»?

-- Вы не того человека спрашиваете, -- сказал Эл, забирая папку из рук Родерика. -- Я -- владелец и управляющий кинотеатром. Я просто пытаюсь остаться в своем бизнесе на плаву.

-- В том-то все и дело. В кино сейчас все хотят остаться на плаву. Студии гоняются за клиентами, бомбардируя их трейлерами по телевизору, документалками «Как снималось…», рекламными вебсайтами. А чего не выдают продюсеры и студии, Интернет все равно раскапывает, нравится это им или нет.

Эл пожал плечами.

-- Люди могут и не ходить на такие сайты и не смотреть телевизор.

Родерик качнул головой.

-- У нас -- информационное общество. Люди пользуются этими трейлерами, чтобы понять, что стоит посмотреть. Затем их и снимают. Но пропадает спонтанность, свежесть восприятия. К тому времени, как публика приходит к вам, аппетит у нее уже перебит самыми смачными эпизодами, попавшими в рекламу, показанными в программе «Весь Голливуд» или растащенными на сгружаемые клипы. Некоторые уже так насмотрелись, что в кино можно и не ходить.

-- Трейлеры, конечно, можно и обрезать… -- Но не успел Эл закончить свою мысль, как взгляд его упал на афишу «Кинг-Конга» в рамочке на стене за спиной Родерика -- когда это был чуть ли не последний писк рекламной моды. -- …Но тогда клиенты уйдут к более агрессивным прокатчикам, -- задумчиво закончил он.

Родерик просиял:

-- Вот именно! Из этой гонки нет выхода, но мы можем избежать ее дурного влияния на зрителей при помощи блокиратора памяти. -- Он вскочил на ноги и замахал руками. -- Рекламные кампании приводят их сюда, но не успевают они войти в зал, как наша машинка подавляет их предзнание фильма. Они принимают обоснованное решение сходить в кино, но сам фильм смотрят совершенно свежим взглядом… Кинотеатры уже повысили уровень обслуживания. Чтобы привлечь больше зрителей: широкие экраны, звуковые системы, цифровые проекторы. У нас принцип тот же самый, но масштаб -- гораздо шире всех этих полумер. Наше нововведение -- то, что необходимо кинематографу, чтобы в залы вернулась публика.

Он стоял, широко ухмыляясь, и ждал реакции Эла. Тот медленно отодвинул от стола кресло.

-- Ладно, Джим. Излагайте. -- Голос его остался безразличным и скептическим намеренно.

Родерик перешел к макету кинотеатра, отмечая лучшие места для установки устройства. Он перечислял масштабы и емкость, требования к установке и меры безопасности. Подготовился он что надо. Если бы все было отрепетировано чуточку меньше, Эла бы это убедило чуточку больше.

-- Я об этом очень серьезно подумаю, -- сказал он, едва Родерик закрыл рот. -- Инвестиция довольно значительная.

-- И притом -- великолепная. Вы можете установить все еще до начала летнего сезона.

Эл посмотрел через стеклянную дверь на до сих пор падавший снаружи снежок.

-- Все зависит от того, что считать началом лета, Джим. Я-то помню, когда оно начинается.

Родерик хохотнул:

-- Могу себе представить. Впрочем, залихорадило летние сезоны задолго до меня. -- Он решил не замечать, как застыла улыбка на лице Эла. -- Впрочем, спасибо, что предупредили, Эл. Я уже побывал в кинотеатре Вест-Медоу и в элмфордском «Одеоне 8». Там меня приняли очень положительно. А в бартонском синеплексе я должен быть через час. Вам же не захочется запрыгивать на борт последним, правда? Особенно если учесть, какая драка обычно бывает из-за премьер?

-- Я понимаю. -- Эл пожал протянутую руку и постарался удержать на лице дружелюбную улыбку. Сегодня вечером он наверняка изучит эту штуку вдоль и поперек.

После закрытия «Безделицы» Эл вернулся домой и час просидел за компьютером. Он обнаружил несколько сайтов, на которых описывалась наведенная нервная ингибиция, и понял достаточно, чтобы убедиться: процесс -- не туфта и не гипноз, а реальная вещь, происходящая в мозгу. Помимо этого, от научного жаргона у него разболелась голова.

Он улегся, не потревожив Элен, и поставил будильник на час раньше обычного. Утром ему потребуется время -- нужно будет обзвонить кое-кого и узнать, достаточно ли эта штуковина безопасна.

Позвонил он как своему семейному терапевту, так и невропатологу, которому три года назад сдавал анализы, когда на него начала накатывать дурнота. Обычный врач сказал, что да -- неврология уже достигла такой ступени развития, процесс действительно работает и это безопасно. Невропатолог повторил то же самое, только слов произнес гораздо больше.

Элу хотелось узнать что-то еще, однако была суббота, а это означало -- дневные сеансы. Он пришел на работу за тридцать минут до самого дисциплинированного своего работника, за два часа до первого сеанса. Требовалось хорошенько все обдумать.

Он прошел в зал на втором сеансе «Ветров в долине» -- наконец-то вышедшего в широкий прокат соискателя Оскара. Эл старался смотреть все новые фильмы -- не столько из личного интереса, сколько чтобы проверить реакцию зрителей, оценить мощь сарафанного радио: насколько сильно публика сама будет хвалить фильм, столько картина и будет привлекать зрителей в его кинотеатр. «Ветры», похоже, задержатся надолго -- хоть и на умеренном уровне.

Что именно расскажут все эти люди своим домашним и друзьям, чтобы тем тоже захотелось сюда прийти? Ведь жалко растаскивать по ниточкам такой туго закрученный сюжет, пока никто еще не может оценить его целиком. Анализ лучше оставить досужим кинокритикам лет через двадцать.

Или его преподавателям по истории кино. Он мысленно представил, как они морщатся от того, как насыщенность нынешних средств массовой информации портит чистоту киноискусства. Пора спросить, что они обо всем этом думают.

Элу пришло в голову, что если ему нужен совет -- даже если он уже знает, каким тот будет, -- подсознательно он уже движется в нужном направлении. Но возможно, его ожидает сюрприз.

Сюрприз и ожидал -- хоть и не очень приятный. Из четверых своих преподавателей по кино в Клермонтском университете двое умерли, а третий ушел на пенсию и теперь был серьезно болен. А Элу сначала казалось, что тридцать лет -- не так уж много.

Его свободное воскресное утро быстро заканчивалось, и он нехотя набрал номер Армана Данфи -- последнего в его списке. Лающий голос за три десятилетия сел и осип, но у Эла все равно по спине пробежал холодок узнавания. Он представился и в нескольких словах описал методику блокирования памяти. Не успел он закончить, как Данфи поднял его на смех:

-- Идиотизм. Кино -- это не сюрпризы. В кино не бывает никаких сюрпризов для внимательного зрителя. Фильмы -- продукт внешнего контекста, современной культуры, профильтрованной режиссерами, сценаристами, актерами -- кем угодно с позывом к творчеству. Если вы разбираетесь в своей эпохе и знаете создателей фильма, вы уже будете знать его весь, еще не посмотрев ни единого кадра… Ведь чего публика не понимает, а вы, Йост, очевидно, забыли после моих курсов: истинный интерес к кино проистекает из взаимодействия позывов к творчеству, объединенных ради создания фильма. Бобина целлулоида или цифровой файл -- лишь бледная тень всех этих коллизий. Подавления предзнания -- штука опасная, Йост. Не делайте этого. -- Данфи откашлялся. -- Надеюсь, я вам помог.

Эл откинулся на спинку стула. Он чувствовал совершенно выжатым. Теперь он вспомнил, почему в свое время перешел на курс бизнес-управления, а кинематограф оставил лишь факультативно. Этот педант-душегуб чуть не убил в нем любовь к кино.

-- Да, профессор Данфи, вы определенно помогли мне принять решение. Благодарю вас и до свидания.

Родерика не было на месте, когда Эл из своего кабинета позвонил ему в первый раз. Со временем, в текучке дел он остыл и больше не злился на Данфи: этот человек -- пленник собственных теорий. Однако в пользу блокиратора памяти говорит пока только болтовня торговца и его собственные размышления, плюс различные соображения.

В теории, учитывая актеров, режиссера и спецэффекты, прошлогодний римейк «Трона» должен был стать грандиозным успехом. Однако зрители в зале -- очень мало зрителей в зале -- доказали обратное.

Эл подождал затишья, когда во всех залах сеансы только начались, вернулся в кабинет и снова набрал номер Родерика.

-- Я почти убежден, -- сказал он торговцу, -- но мне нужна демонстрация. Я заплачу за недельные испытания…

-- Простите, Эл, модель для кинотеатров и последних премьер у нас пока не готова. А кроме того, один кинотеатр тогда получил бы у нас несправедливое преимущество.

-- Я не имел в виду в «Безделице». Я имел в виду -- у себя дома.

Эл мог поклясться, что он слышит довольную ухмылку Родерика.

-- Именно на это я и рассчитывал, Эл.

Рабочая бригада стащила аппарат по ступенькам в подвал, где Эл оборудовал себе домашний кинотеатр. Одну длинную стену занимала широкоэкранная консоль, а оставшееся место было заставлено креслами, диваном, колонками и полками с дисками. Один угол Эл оставил свободным -- чтобы только можно было протиснуться.

Он оглядел устройство -- высотой почти с него, корпус из темного тускло поблескивающего пластика. Осторожно снял сверху металлическую сетку -- чтобы не перепутались проводки. Для такого мощного на вид аппарата сеточка выглядела слишком хрупкой.

-- Это наша волшебная палочка, -- сказал Родерик, аккуратно беря ее у него из рук. Узел галстука он расслабил, а костюм сидел на нем безупречно. -- Сетка надевается на голову, зеленый диск должен оставаться спереди, ремешки -- вот тут. -- Он затянул их на себе. -- Разумеется, чем меньше на голове волос, тем плотнее будет сидеть. На вас подействует изумительно. Только не обижайтесь.

-- Разумеется.

-- Теперь, когда шлем надет, нажимаете вот на эти кнопки -- все три, чтобы не было несчастного случая. Сеть посылает электрические импульсы в мозг в соответствии со сценами, диалогами и звуковыми эффектами фильма. Она засекает те нейроны, которые на эти импульсы отзываются -- значит, именно там хранится память. Вторая серия импульсов подавляет эти нейроны, и они не реагируют. Нет реакции -- нет и воспоминаний.

Он протянул руку к слоту за контрольной панелью.

-- Как только это сделано, отсюда выскакивает чип. На нем записаны наложенные паттерны, поэтому после окончания фильма процесс можно полностью обратить.

Эл вскинул брови:

-- А без этого чипа?

-- Не беспокойтесь. Акт просмотра кинофильма заново усиливает некоторые нейроны -- то есть, реактивирует их. Для каждого фильма также программируется шаблонный протокол реставрации -- эффективность почти такая же. Для премьер, когда мы просто подавляем трейлеры и клипы, портящие восприятие, этого больше чем хватает. Но вы, разумеется, -- он улыбнулся, -- пользуетесь классической видеотекой.

Он протянул Элу папку листов, закатанных в пластик.

-- Сотни названий. Должно хорошо соответствовать вашей коллекции. Нас поддерживают все основные студии и киноархивы. Они надеются, что через несколько лет мы начнем выпуск домашних систем -- после того, как рынок подготовят кинотеатры.

-- Похоже, вы все предусмотрели. -- Эл провел пальцем по первой странице. В его глазах блеснули цветные заголовки разделов по периодам.

-- Не забудьте -- мы должны будем забрать устройство в субботу, но у вас остается пять дней, чтобы его опробовать. На самом деле… -- Родерик подошел к рабочим, один из них кивнул, и торговец вернулся к хозяину, сияя. -- На самом деле, можете начать прямо сейчас.

Эл сухо улыбнулся и посмотрел на часы.

-- Не выйдет. Мне скоро открываться.

-- В понедельник? Ах да, день рождения короля. Ну что ж, делу время, потехе час, правильно?

Его заискивающей улыбочке Эл ответил снисходительным кивком.

Струи воды вырвались из головки душа. Марион Крейн, медленно поворачиваясь, с наслаждением подставляла им тело. Она покаялась в своем нечаянном преступлении, она решила вернуть деньги. Впервые за весь фильм она выглядела успокоенной. Облегчение чистой совести совпадало с очищением тела.

Хороший символизм, Хитч, подумал Эл Йост.

В своем вялом блаженстве Марион не заметила приближающуюся фигуру -- та уже туманно виднелась за занавеской душа. Звуковое сопровождение никак не подготовило к ее появлению -- в динамиках раздавался только шелест душа.

Эл было напрягся, но от одной мысли вся напряжение схлынуло. Слишком рано. На коробке от диска, валяющейся в углу дивана, Дженет Ли значится второй среди актеров. Угрожать главной героине в первой половине фильма еще можно, но убивать ее никак нельзя.

-- Мыслишь нормально, Эл, -- хмыкнул Эл и устроился поудобнее в кресле.

Занавески раздернулись. Завизжали скрипки. Завизжала Марион. Монтаж неистово смешался от борьбы, но в каждом кадре был нож -- нож -- нож…

Челюсть Эла отвисла, когда камера спиралью взвилась от распахнутого безжизненного глаза Марион. Он сделал это. Он это сделал. Эл имел в виду не убийцу -- расплывчатая фигура была явно женской, -- а самого Хичкока. Эл потряс головой, но шок не проходил.

-- Мама! Господи, мама! Кровь. Кровь!

Бедный Норман. Бедный Норман в капкане. Неужели он не может избежать материнской смертельной хватки? Неужели он тоже в конце падет под ее ножом?

Волевым усилием Эл заставил себя не думать. Погляди, до чего довели тебя пустые спекуляции. Нет, он лучше сядет поудобнее, расслабится и даст себя шокировать.

Ладно, расслабиться, может, не получится.

-- У меня как будто шоры на глазах были. Я совершенно не ожидал.

Он рассказал Элен о своем эксперименте с «Психо» в тот промежуток времени, когда она уже вернулась с работы, а он пока не ушел в «Безделицу». Но этого оказалось недостаточно. Поэтому Эл повторил историю своей помощнице Люси Моргенштерн, когда они проводили инвентаризацию киосков концессии.

-- А ощущалось нормально? -- бесстрастно спросила она. О блокираторе памяти она знала только по рекламным брошюрам, потому и относилась к нему как к работе. -- Никакой несвязности, смятения не было, типа амнезии?

-- Нет. Точно чистая дырка в памяти. Никаких лохмотьев. У этого фильмы было три сиквела и один римейк. Если бы я помнил хоть один их них, иллюзия бы лопнула, но она не лопнула. -- Эл хмыкнул: у него до сих пор немного кружилась голова. -- Эти ученые действительно что-то откопали.

Он сунул на полку коробку батончиков, которые она ему передала.

-- Люси, я знаю, что завтра вечером тебе не нужно выходить, но не мог бы я попросить тебя поменяться со мной?

Люси оглядела его с ног до головы:

-- Что -- действительно так забирает? -- На лице ее мелькнула усмешка.

Эл покраснел.

-- Ну, если тебе неудобно…

-- Сделаю. Наслаждайся. -- Она вытащила коробку пакетов для попкорна. -- Так что у нас следующим номером в программе?

-- Я пока не знаю. Хотя эта схема основана на премьерах. Наверное, стоит выбрать что-нибудь свеженькое. -- Он щелкнул пальцами. -- Знаю. «Война отражений».

Дэйв Келлер подошел к космическому кораблю. В разодранной серебристой поверхности корпуса криво отразился его скафандр. Астронавт забрался внутрь через пролом под обзорным иллюминатором мостика; в одной руке у него плясал фонарик, другая сжимала оружие. За ним по пятам шел Джей Баклин, но камера неотступно следовала за Келлером.

Пока кино было ничего так себе: хорошо сработанное космическое мыло. На Землю, только что освоившую полеты к звездам, спустились захватчики, явно намереваясь вытеснить землян из космоса и загнать домой. Их корабли с зеркальными корпусами были почти неуязвимы. Оккупанты никогда не показывались, и даже их спасательные шлюпки сами взрывались в облаках пара.

Этот разведывательный корабль был первым -- на него главные герои наткнулись после яростной битвы за Луну. Оба они могли оказаться в ловушке замедленного самоуничтожения, но все равно посадили свои боевые машины и вышли на разведку. Они были готовы к чему-то ужасному -- но оказались готовы явно недостаточно.

Пилота нашел, разумеется, Келлер. У Осмента как раз было идеальное лицо для такой роли -- резкие черты, затравленный взгляд. Внешность свою он использовал на все сто, когда его герой смотрел на мертвого пилота -- на его заледеневшее, искаженное, но бесспорно человеческое лицо, отразившееся в забрале его шлема.

Быстрый темп фильма стал просто лихорадочным. Герои забирают потерпевший крушение корабль пришельцев на Землю, оппозиция побеждена. Ученые не покладая рук трудятся, чтобы отыскать портал в параллельную вселенную и понять, наконец, почему зеркальные братья землян решили напасть на них. Джей Баклин в исполнении Ллойда -- до мозга костей герой -- летит на испытательной модели корабля, ставшей первым лазом землян в зазеркалье.

Перед ним открывается это чарующее зрелище: в небесах висят две Земли -- одна его собственная, нетронутая, другая -- искромсанная и опустошенная, половина Северной Америки покрыта кратерами разрывов.

И вот начинается миссия Келлера на другой Земле. От зеркального Баклина, такого же исшрамленного, как и его планета, он узнает о причине войны. Зеркальные земляне вышли в космос, но их обнаружили и уничтожили бешеные ксенофобы с Дозтака. Под угрозой полного уничтожения их привязали к родной планете. Поэтому зеркальные люди через всю вселенную дотянулись до самих себя, чтобы спасти их от гнева Дозтака. Они несли боль для того, чтобы избавить землян от еще большей боли.

Дьявольская сделка -- и Дэвид Келлер поймал себя на том, что омерзительно сочувствует своим врагам.

Эл досмотрел фильм до конца и потом сидел еще несколько минут в раздумьях. «Психо» удивил его потрясениями и неожиданными поворотами сюжета, своим виртуозным ужасом. «Война отражений» изумила нежданной глубиной и нравственными проблемами, выходившими из привычной колеи жанровой траектории. Эл задался вопросом -- а не лучше ли это дерзкое кино вчерашнего?

С такой мыслью он подошел к машине в углу, надел на голову сеточку, вставил чип памяти и запустил реставрационную программу. Подобно водопаду стеклянных осколков, что подскакивает и складывается в целое стекло, память вернулась к нему.

Он вспомнил всю эту навязшую в зубах пропагандистскую кампанию, не оставившую фильму ни одного секрета, а затем и вовсе преуменьшившую их, чтобы только возвысить спецэффекты. Сцену откровения на Луне разобрали по косточкам, чтобы только показать, что мотив отражений заимствован из одной старой картины Осмента. И даже афиша -- Эл полез под подушку за коробкой от диска: на ней было то же самое изображение планет-близнецов, что и на плакате, причем покрытую кратерами и изъеденную червоточинами окружал слабый нимб сияния.

Болваны. Такое кино испортили. Превратили то, что приносило удовлетворение на всех уровнях, в еще одну попкорновую жвачку: такому фильму наверняка навредят -- навредят! -- похвалы высоколобых критиков. Да, сборы хороши настолько, что фильм заслуживает по крайней мере одного продолжения, и да -- студия испортит и его тоже.

Эла все это озадачило и разочаровало, когда память вернулась. Теперь же он впал в ярость и едва мог сдержать себя, чтобы не грохнуть кулаком по машине. Их самые худшие враги -- действительно они сами. И приборчик им нужен для того, чтобы спасти себя.

Он успокоился, сделав несколько глубоких вдохов, пока водил пальцем по одному ребру темного корпуса. Джиму Родерику можно позвонить хоть сейчас -- он уже все решил. Но зачем же отдавать машинку?

Элен сначала не поняла Эла, когда в тот же вечер он пригласил ее на «Вечер в опере». Как только он объяснил, она согласилась -- однако воспользоваться блокиратором памяти отказалась наотрез. Эл не настаивал: пусть будет хоть объективным свидетелем и сама поймет, как это безобидно.

Вот братья Маркс оказались на круизном судне, и Граучо скандализует Маргарет Дюмон, расположившись у нее в каюте как у себя дома. В конце концов, он соглашается выйти -- ценой вырванного из нее обещания, что через десять минут она придет в каюту к нему.

-- Потому что если вас не будет там через десять минут, я вернусь сюда через одиннадцать. В скрипучих ботинках.

Эл поперхнулся от смеха. Довольно рискованная реплика -- особенно сразу после введения «кодекса Хейса»⁽¹⁾. Должно быть, тогда намека просто не поняли.

Вот Граучо доходит до своей каюты… Тут Эл заметил, что Элен едва сдерживается от хохота.

-- Да он вовсе не так смешно ходит, -- прошептал он.

-- Не в этом дело. Просто… -- Она взмахнула рукой в сторону экрана. -- Неужели ты действительно ничего не помнишь?

-- Нет. А что сейчас будет?

-- Не-а, -- ответила жена. -- Не скажу. -- И замкнула губы на воображаемую молнию, вновь повернувшись к экрану.

Чтобы принять Маргарет Дюмон в своей крохотной каюте наедине, Граучо пришлось вытурить из нее Чико, Харпо и третьего зайца, которым в прежних фильмах был бы Зеппо. Но поскольку уходить, предварительно не поев, никто не желал, Граучо вызвал стюарда и назаказывал все, что только смог придумать.

-- И два крутых яйца! -- подсказал Чико.

-- И два крутых яйца.

-- Бип!

-- Сделайте лучше три крутых яйца!

Под различными предлогами в каюту начали набиваться и другие люди. Граучо никому не отказывал, и хаос нарастал экспоненциально. Вскоре Эл уже держался за бока от хохота, слезящимися глазами с трудом следя за событиями на экране. На Элен он косился лишь изредка -- ее саму происходившее сильно развлекало, и она украдкой поглядывала на мужа.

Не чувствуется ли какая-то зависть в этих взглядах? А может, и сожаление? Эл не стал об этом надолго задумываться. Маргарет Дюмон уже шла по коридору. И Эла, и ее поджидал большущий сюрприз.

Идея впервые зашевелилась в нем, когда закончилась опера. А на следующее утро -- пока Эл смотрел на шлюпку, вырвавшуюся из кольца блокады и теперь с огромной скоростью уносившуюся прочь от камеры, а за нею следовал монструозный боевой корабль с заостренными рубками и нацеленными на нее лазерными пушками, -- идея превратилась в полноценный план.

Почему «Безделица» должна пользоваться ингибитором памяти только для премьер? Почему люди должны ждать годы и выкладывать тысячи, чтобы посмотреть киноклассику у себя дома свежими и невинными глазами?

Элу всегда хотелось посвятить один из четырех залов своего кинотеатра старым фильмам, оформить его еще под те времена, по которым так тоскуют некоторые пожилые зрители. Но цифры для этого все как-то не складывались. Классику зрители могли посмотреть и дома. Опыта совместного переживания в зале тут недостаточно, чтобы привлечь публику. Может, на таком зале и удастся выйти по нулям, или даже чуть-чуть заработать, но прокатывать новейший голливудский продукт -- это всегда инвестиция получше.

Теперь же все иначе. Теперь у него есть то, с чем не сравнится ни один домашний кинотеатр. Теперь Эл мог показывать научную фантастику сорокалетней давности -- причем, некоторые спецэффекты выглядели бы гораздо свежее нынешних, -- и в зале было бы битком. Он мог продавать людям ностальгию во флаконах, неразбавленную и без всякого осадка прошедших лет.

Это же будет такая радость!

К последней сцене Эл весь уже горел от нетерпения -- и не только после самого фильма. Только подойдя к аппарату, он понял, что у него в кармане -- два чипа; и тут же увидел приклеенную к корпусу свою записку самому себе: «Не так быстро. Сначала посмотри Империя наносит ответный удар».

Память встряхнуло.

-- Кто я такой, чтобы спорить с самим собой? -- вслух произнес Эл и пошел на верх сделать себе сэндвич, а потом сел поудобнее и включил продолжение. Если он мог доверять своим инстинктам, впереди его ожидал стоящий поворот сюжета.

Большую часть вечера в «Безделице» они с Люси обсуждали, как им устроить «Вечер Свежего Взгляда». Был четверг, а по четвергам залы оставались полупустыми, и они быстро договорились, что это хороший день, когда можно отказаться от новых фильмов в пользу классики. Для начала хватит одного зала. Если сеансы будут распродаваться постоянно, можно добавить и другие -- или сделать больше дней в неделю. Элу уже хотелось оживить свою старую фантазию.

-- Но все зависит от публики, -- предостерегла его Люси.

Он кивнул:

-- Может, и так… а может, все зависит от того, какие фильмы для них мы выберем.

Это и было самое лучшее -- составлять репертуар классических фильмов, балансируя между шедеврами для критики и любимыми фильмами для народа. Если Люси и нужно было еще в чем-то убеждать, то эти упражнения задачу выполнили.

А у Эла появилось множество вариантов для собственного утреннего сеанса в пятницу. Минут десять посомневавшись над списком, озлившись на собственную нерешительность, он перевернул страницу справочника и ткнул в нее пальцем наугад. Выпала «Касабланка».

Впечатление она оставила сильное, как он и ожидал, хотя Эл ощущал и смутное разочарование. Кульминационная сцена была подхлестнута снаружи, а не произросла изнутри. Рик никак не мог завладеть своей потерянной Ильзой -- она была замужем, да еще и в таком возрасте. Контора Брина совершенно определенно подорвала этот конец, вынудив «Уорнер Бразерс» пойти на компромисс. Иначе они бы потеряли весь фильм. Сценаристы очень постарались оправиться от удара, но Элу было кисло от того, что им вообще пришлось это делать.

Он надел сеточку и приступил к реставрации. Его кожу на голове еще покалывало от слабых разрядов машины, а он уже понял, каким был дураком.

Сценаристам хотелось, чтобы Рик и Ильза остались вместе, но запрещал Кодекс. Затем они хотели их разлучить, но вмешалась война. Борца с фашизмом Ласло прикончить было никак нельзя, а убить Рика или отправить него концлагерь -- об этом они тоже задумывались! -- было невыносимо. Когда фильм был уже наполовину снят, конец у них по-прежнему оставался под вопросом: Рик выглядел жалеющим себя слабаком. «Уорнер Бразерс» вызвали на подмогу других сценаристов -- включая некоего Кэйси Робинсона.

Робинсон, мормон и Юты, чужак, увидел то, чего не могли разглядеть обитатели Голливуда. По сравнению со всемирным крестовым походом против тирании страсти двух людей не стоят выеденного яйца. Ильза останется верна Ласло и его жизненной цели, а Рик обретет то, что, по его мнению, он утратил навсегда.

Ну а сценаристы огребут Оскар за лучший сценарий. Все, кроме не обозначенного в титрах человека, показавшего всему благородному собранию, что такое истинное благородство.

Эл плюхнулся на диван. Как же неверно оценивал он этот фильм -- все из-за того, что забыл его историю, которую знал, еще даже не посмотрев сам фильм впервые.

Нет, не так -- историю ему рассказала Элен уже после фильма.

Они вместе пошли на просмотр в Клермонтский клуб любителей кино -- тогда они просто были сокурсниками, не больше. Эл что-то тупо заметил по поводу фильма -- вероятно, сказал примерно то же, о чем думал сейчас, -- и Элен отвела его в сторону и объяснила, что он не прав. В итоге проговорили они два часа, а через неделю уже бегали друг к другу на свидания. Она сохранила в нем интерес к кино -- тот интерес, который Данфи всеми силами старался придушить.

Данфи. Еще бы. Он задал их курсу посмотреть «Касабланку», сначала испортив впечатление своими проклятиями «кодексу Хэйса». Именно его аргументы Эл попугайски повторил Элен, и его впечатление осталось отпечатанным в его мозгу, когда машинка сделала свое дело. Слава богу, что у него есть Элен. Вся ирония была в том, что она опровергала теории Данфи о внешнем влиянии примером другого внешнего влияния.

Эл рассмеялся, припомнив все это, а потом все его благодушие вдруг испарилось. Ни разу за весь фильм он не вспомнил об Элен. А ведь это -- тот фильм. Их фильм.

Через несколько часов Элен нашла его в подвале. Из динамиков неслись звуки «Голубого Дуная».

-- Прости, что задержалась, Эл, но у меня… -- Неожиданно его руки обвились вокруг нее, а голова уткнулась ей в плечо. -- Эл! -- ахнула она и тоже обняла его. -- Что-то случилось? Тебе разве не нужно сейчас быть в «Безделице»?

-- Я попросил Люси подменить меня. -- Он поцеловал жену в шею. -- Я был занят.

-- С этим угнетателем памяти? Я думала, он для кино, а не для музыки.

-- С музыкой он тоже работает. -- Он отпустил Элен и выключил проигрыватель. -- У Родерика рынок может оказаться гораздо шире, чем просто кино. Концерты, живопись, опера, романы -- все, для чего нужно свежее восприятие. Система работает везде. Подожди секундочку.

Он надел сеточку и вставил чип обратимости для «Космической одиссеи 2001 года». Теперь он мог уже припомнить весь вальс, а не просто обрывочки начала, задержавшиеся в мозгу. То же самое бывало раньше -- когда он вспоминал «Звездные войны» или «Крестного отца», заблокировав у себя воспоминания о сиквелах. Память -- штука не идеально изолированная, и машина Родерика предпочитала глушить всё по принципу «лучше перебдеть, чем недобдеть».

Элен склонила набок голову.

-- Похоже, ты не сильно очарован. Эл, если ты не уверен в этой штуке, давай я испытаю ее на себе -- у тебя тогда будет беспристрастное мнение.

-- Это не обязательно. А кроме того… -- Он взял ее за руку. -- У меня у же есть план на вечер. Мы с тобой посмотрим такое кино, для которого никакие машинки не нужны.

-- Вот как? Но, Эл, если ты не уверен…

-- Уверен, милая. Еще как уверен.

Родерик сокрушенно покачал головой. Рабочие выносили из подвала аппарат.

-- Знаете, мне кажется, вы делаете ошибку, Эл.

-- Я знаю, что вам кажется. Джим. Может, и делаю -- но на этом «может» никакого бизнеса не построишь. Если окажется, что я не прав, если ваша штука работает без проблем в других кинотеатрах, я всегда смогу заказать ее через год-другой.

-- Два года -- срок гораздо больший, чем бывало раньше. Бизнес, отстающий на два года, обычно не наверстывает никогда.

Эл очень медленно кивнул:

-- Тогда вы сможете через три года рассылать своим клиентам апгрейд с рекламой: «Посмотрите, что случилось с Безделицей -- я говорил Элу Йосту, но он меня не слушал». Будет звучать довольно эффективно, что скажете?

Они поднялись по лестнице, и в дверях Родерик протянул руку:

-- Не выбрасывайте мой номер, Эл. Не нужно ждать два года, чтобы передумать.

-- Я знаю. Все равно -- спасибо. -- Эл пожал ему руку. Трудно не проникнуться к такому парню симпатией… когда голливудский брикет немного подтачивает смирением.

Наступил летний сезон, и «Безделица» оказалась единственным кинотеатром в радиусе десяти миль, в котором не установили блокиратор памяти. В газетах только о них и писали, тему подхватили даже развлекательные телепрограммы, с чьим пагубным влиянием они должны были бороться. К середине мая Эл уже видел, что его сборы падают.

Из колледжа вернулся его сын Джейсон -- на лето он устроился работать в «Безделицу». Джейсон не мог поверить, что отец добровольно отстает от времени, о чем и сообщил ему с той дерзостью, которая обычно сопровождает новообретенную независимость. Эл не стал ему рассказывать о своих экспериментах. Даже Элен он не проговорился о одном фильме…

Джейсон же молчание его принял за белый флаг поражения.

-- Я, наверное, не буду «Бесконечное отражение» смотреть здесь, -- сказал он отцу. Эл ничего не ответил: наверное, он чем-то заслужил дерзость сына.

Премьера «Бесконечного отражения» состоялась на День поминовения везде, кроме «Безделицы». Все последующие выходные наполняемость залов оставалась на прежнем уровне, а продажи и прокаты первого фильма резко подскочили. Первые тревожные раскаты грома донеслись с некоторых Интернет-сайтов, но скандал разразился только после спецвыпуска программы «Весь Голливуд».

Люди, подвергавшиеся подавлению памяти до просмотра «Бесконечного отражения», после обратного процесса могли странным образом припомнить только какие-то обрывки фильма и его приквела. Многие шли на фильм повторно, а также часто забредила в какой-нибудь местный видеопрокат. Улики были анекдотичны, но таких анекдотов начинало витать огромное множество. Тысячи зрителей были убеждены, что их запрограммировали смотреть кино снова и снова.

Журналисты и кинотеатры обвинили студию в манипулировании сознанием зрителей для получения сверхприбылей. Студия обвиняла прокатчиков в том, что они влезли машинкам в нутро, чтобы самим получить сверхприбыли, -- а самое забавное, что у большого количества владельцев кинотеатров имелись существенные доли и в окрестных видеолавках. Блокираторы памяти стали задвигать подальше в шкафы. Кассовые сборы упали. Конгресс отменил каникулы в честь Дня независимости, чтобы провести специальные слушания: в итоге, выпуск программы «Весь Голливуд» состоял из выступлений одних политиков, и его следовало бы назвать «Весь Вашингтон».

Эл Йост в свой выходной смотреть все эти дебаты не стал. Его кинотеатр оказался едва ли не единственным, которому удалось избежать скандала, и народ на 4 июля валил в него валом. Но у Эла уже было назначено свидание с Элен -- в «Кафе Америкэн» у Рика.

Джейсон заглянул в домашний кинозал, когда по экрану ползли начальные титры.

-- Вы эту штуку сколько раз уже смотрели? -- спросил он.

Элен игриво пульнула в него катышком попкорна:

-- Все равно не насмотрелись.

-- Проучи его, Элен. А ты сам-то «Касабланку» видел, сынок?

-- Ф-фууу…

-- Тогда садись. -- Эл подвинулся ближе к жене. -- И если тебе повезет, когда фильм закончится, я расскажу тебе о нем всю правду.

1. Уильям Харрисон (Уилл) Хэйс (1897--1954) -- американский политический деятель и первый президент Американской ассоциации продюсеров и кинопрокатчиков. Стал инициатором принятия кинематографического кодекса, запрещавшего, в частности, показывать на экране сцены торговли наркотиками, пылкие любовные сцены, а также использовать нецензурные выражения. Кодекс действовал с 1934 по 1966 гг. -- Прим. переводчика.

Speaking In Tongues Лавка Языков

Шейн Туртеллотт

ОБЛОМЩИКИ

Speaking In Tongues
Лавка Языков