Speaking In Tongues
Лавка Языков

Виктория Угрюмова

Рождественские открытки

Довольно много времени прошло с той поры, когда мы всей семьей рыскали по предпраздничному городу в поисках новогодних подарков и поздравительных открыток. Так много, что и город, и семья, и вся наша жизнь стали совершенно другими. Это само по себе ни плохо, ни хорошо -- это случается абсолютно со всеми. Но не удивительно ли, что, признавая естественность и даже необходимость перемен, значимость каких-то новых и незнакомых вещей, постепенно заполняющих наше сегодняшнее существование, нарекая и на прошлое, и на будущее, и на настоящее, мы все-таки отчаянно стремимся отыскать в них некие «незыблемости»...

Прежде к Новому году мы покупали более двухсот ярких цветных открыток. Выбор был значительно скуднее, а знакомых -- тогда еще живых и здравствовавших, не уехавших из страны, не превратившихся еще в чужих людей с отстраненным мечущимся взглядом -- значительно больше. И открытки покупались не оптом, а выбирались тщательно и с любовью, чтобы каждому было приятно.

Отдельной радостью в эти дни бывали непредвиденные поступления печатной продукции дружественных социалистических (и не совсем) стран в магазин «Дружба». Там выстраивались шумные толпы людей, каждый второй из которых был знаком с каждым четвертым, а каждый третий -- с каждым первым, причем первый по удивительному стечению обстоятельств знал четвертого. В длинной очереди завязывались новые отношения, возникали симпатии, иногда даже происходили братания -- прямо как на Одере, и давались консультации по всем вопросам. С особой гордостью демонстрировались новые елочные игрушки. И поскольку они действительно заслуживали похвалы, то очередь плавно перемещалась к прилавкам других магазинов, туда, где в плетеных проволочных корзинах сверкали и искрились, словно леденцы, посыпанные сахарной пудрой, разноцветные стеклянные шары и сосульки.

Дома драгоценную добычу бережно распаковывали и раскладывали в разные стороны. Подарки тщательно прятали в самых труднодоступных, а потому всем известных местах, и в течение всей предновогодней недели мы лазили в шкаф, на антресоли и в буфет с честно закрытыми глазами, чтобы не портить сюрприза. Елочные игрушки укутывали в вату и задвигали куда-нибудь наверх, до торжественного момента украшения елки. А вот открытки...

Глянцевые, вкусно пахшие стопки делили поровну между всеми членами семьи, а затем сосредоточенно творили, стараясь, чтобы десятки новогодних поздравлений были не похожи друг на друга, чтобы каждому достался кусочек искренности и непридуманной нежности, которую именно к нему и испытывали.

Утром они разлетались в Москву и Ленинград, Тбилиси и Сухуми, Ригу и Таллин, Воронеж и Харьков, Херсон и Скадовск, за Урал, в Сибирь, на Дальний Восток. А так как телефоны были лишь у немногих, то и в Киев, Киев, Киев...

В эти дни почтовый ящик у нас открывался с трудом -- так плотно он был набит письмами и открытками...

...Тетя Нюра приходила со своей стопочкой открыток: писать она не умела, и эту обязанность с удовольствием исполняла за нее бабушка. Что касалось тети Нюры -- все для нее делали с удовольствием.

Ей было уже около восьмидесяти, и лицо у нее было действительно как печеное яблочко с двумя огромными сливами темных и прекрасных глаз. Она работала целыми днями, моя полы и убирая квартиры по всему нашему огромному коммунальному дому -- и всему радовалась. Радовалась, что работы бесконечно много, а у нее хватает на все сил; радовалась, что редко приходит сын -- значит, ему хорошо дома с его женой и детьми; радовалась, когда внуки по секрету показывали ей дневники с записями о прогулах -- набегались детишки, нагулялись (дневник в таких случаях подписывала тоже бабушка); радовалась, когда видела нас. Она вообще полагала, что человек, если уже живет, должен жить на радость всем. Тогда я еще не догадывалась, какая это сложная наука.

Тридцать первого декабря, в одиннадцать часов вечера улыбающийся почтальон приносил мне самую большую и красивую поздравительную телеграмму, которую только можно было отыскать на Главпочтамте: «Дорогая Викулька, милая моя девочка, будь умницей, живи на радость всем... Целую крепко, любящая тебя тетя Нюра». Теплых и хороших слов было много -- все про радость, любовь и веселье, так что телеграмма больше напоминала письмо.

Я знала, что утром тетя Нюра приходила к нам, брала бабушку или маму и вела их на почту. Они предлагали ей часто, что сами сбегают и отправят телеграмму за свои деньги -- для нее это было очень дорого, -- но она всегда сердилась и отказывалась. Для тети Нюры было чрезвычайно важно присутствовать там и обязательно самой диктовать текст. Единственный раз за двадцать лет она нарушила это правило, и я сразу поняла, что шикарная открытка, присланная от ее имени, написана кем-то другим. Там не хватало многих привычных и таких необходимых пожеланий...

В этом году, наверное, как и в прошлом, почтовый ящик ломиться не будет. Скорее, будет отчаянно звонить телефон, и все дозвонятся, и это свидетельствует только о том, как мало нас, друзей, нынче осталось.

Но я подумала, что как бы ни менялась жизнь, какие-то вещи остаются незыблемыми. И то, что тетя Нюра давно уже в другом -- уверена, что прекрасном и справедливом -- месте, вовсе ничего не значит: она-то ведь не изменилась...

Я пошла на Главпочтамт, выбрала самую шикарную и дорогую поздравительную телеграмму и стала писать: «Дорогая Викулька, милая моя девочка, живи на радость всем...»

Speaking In Tongues Лавка Языков

Виктория Угрюмова

Рождественские открытки

Speaking In Tongues
Лавка Языков