Speaking In Tongues
Лавка Языков

В. И. ПУЗЬКО

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ НЕВРОЗ
КАК БЕГСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА

Из материалов научной конференции «Теология, философия и психология одиночества», Владивосток, 1995

Человек должен обрести себя и убедиться, что ничто не может его спасти от себя самого.

Ж.-П. Сартр

Мне хотелось бы внести свой вклад в разговор о так называемом экзистенциальном неврозе. Известно, что люди, ищущие психотерапию, в большинстве случаев разочарованы в основах и сущности своей жизни. Субъективно они переживают потерю смысла жизни или же не могут его найти. Очевидно также, что многие люди, ощущающие себя относительно здоровыми и не нуждающиеся в психотерапии, страдают от одиночества и от некой опустошенности души. Последний вариант -- неклинический, экзистенциального невроза, -- я хотела бы проиллюстрировать анализом глубоко потаенного состояния одного литературного героя, а именно -- главного героя романа Германа Гессе «Игра в бисер» Иозефа Кнехта. Состояние Иозефа описано следующим образом: «Это было чувство, легко переносимое на первых порах, даже почти неприметное состояние, не связанное, в сущности, ни с какой болью и ни с какими лишениями, вялое, тупое, скучное душевное состояние, определить которое можно было, собственно, лишь негативно, как убыль, уход, и в конце концов отсутствие радости... Когда пасмурно, но не до черноты, душно, но грозы нет... все тянулось лениво, нудно, нехотя, через силу... ничего, кроме усталой, серой, безрадостной пустоты, этого чувства неизбывной пресыщенности. Он чувствовал, что пресытился всем: самим существованием, тем, что дышал, ночным сном, жизнью в своем гроте на краю маленького оазиса, вечной сменой сумерек и рассветов, вереницами путников и паломников, людей, ехавших на верблюдах, и людей, ехавших на ослах, а больше всего ТЕМИ, КТО ПОЯВЛЯЛСЯ ЗДЕСЬ РАДИ НЕГО САМОГО».

Наконец, это чувство разрослось до таких масштабов, что Иозеф, утомленный исповеднической деятельностью, присматривал каждый сук для окончания жизни, потому что даже ухо его чувствовало его усталым и поруганным, оно мечтало о том, «чтобы поток и плеск слов, признаний, забот, обвинений и самообвинений когда-нибудь прекратится, чтобы вместо этого бесконечного потока пришла смерть и тишина». Но смерть была невозможной для Иозефа, потому что как верующий он не решался на этот грех. Некоторое время он живет в сосредоточенном на желании конца ощущении того, что жизнь стала пресной и потеряла ценность. Но, когда пламень ненависти к себе и жажда смерти и днем и ночью стали невыносимыми, он сделал попытку убежать...

Если обобщенно обозначить симптоматику экзистенциального невроза, оставляя в стороне его различие с неврастенией, депрессией, отчуждением, она необыкновенно точно обозначена в состоянии этого героя: это убежденность в бессмысленности своей жизни, аффективный характер апатии и скуки, отсутствие активности, избирательности видов деятельности, отчужденности от себя и от общества.

Какая же личность несет в себе предрасположенность к экзистенциальному неврозу? Эта личность чрезмерно конкретная, разрозненная и развивающая наименее уникальные свои качества. Такая личность может видеть себя лишь исполнителем социальных ролей и носителем биологических потребностей. Так, наш исповедник бросил свой дом, покинул земные радости, раздал свое имущество, но должен был взять с собою себя самого. И сначала он боролся со своим телом, иссушая его жарой, холодом и голодом, пока оно не высохло. Но осталась еще душа, неспособная переносить себя. Зато, когда появились первые нуждающиеся в исповеди, они дали и единственный смысл, и содержание его жизни и позволили не слышать себя. Теперь он мог служить богу орудием для привлечения душ, и, хотя этот сан был случайным для него, Иозефом овладело удовлетворение им.

Человек, у которого развивается экзистенциально-невротическая симптоматика, в отношении с людьми весьма хладнокровен, они для него лишь средства для какого-то результата, хотя в эмоциональной области он склонен беспокоиться, переживать страх и тревогу по поводу его достаточности, его добросовестности или внутренней благополучности в глазах окружающих. Иозеф испытывал суетное самолюбие от прихода к нему на исповедь и приходил в ужас от того, что он грешен в этом перед богом. У него был дар слушать, но мало-помалу обязанность эта подчинила его себе и сделала его своим орудием. Для него исповедания были одинаковы, все жалобы, признания входили в него, «как вода в песок пустыни». Казалось, он не имел о них никакого суждения, он не испытывал к ним ни сочувствия, ни презрения. Его обязанностью было принять излившееся на человека в себя и облечь излияния в молчание. Так он стал заполняться чужим человеческим материалом.

Таким образом, преморбидная личность невротика может жить долго, пусто, со смутной тревогой, пока не подвергнется стрессу: угрозе близкой смерти, резким социальным изменениям или повторяющемуся недостатку глубоких и всесторонних переживаний. Иозеф, переполненный чужими страданиями и суетой, перестал слышать самого себя, сначала умертвляя свою плоть, затем свою душу. Переживания стали недоступны ему в связи с недоступной для его личности обобщающей, объединяющей и гуманизирующей силой собственного психического выражения, и рядом с этим постепенно накапливалось чувство упущенных возможностей и онтологической виновности.

По Фредерику Пёрлзу, чем меньше личность соприкасается сама с собой, тем более она хочет контролировать окружающее с целью спрятать какие-то части себя от осознавания, тем более эта личность становится фрагментированной и предсказуемой. А истинная, аутентичная личность непредсказуема во всем, кроме того что она интегрированна, т.е. целостна, искренна, способна к саморазвитию. Такая личность владеет собой -- как силой своей, так и слабостями. Личность же невротическая не чувствует резервов, чтобы жить, чтобы стоять на собственных ногах. Она не видит и даже не хочет видеть свои резервы, свои силы. И тогда нужен терапевт -- «зрячий», тот, кто поможет рассмотреть затаившиеся внутренние родники силы, энергии и возможности. И расширение представления о своих возможностях, в свою очередь, порождает ответственность за себя. Боясь же этой ответственности, невротическая личность предпочитает чувство вины перед собой и отказ от свободы выбирать решения, свободы использовать свои возможности.

Ответственность за себя оставляет человека наедине с тем, что он представляет о себе сам. И тогда он ищет опору внутри себя. Или ищет того, кто возьмет за него ответственность, или с кем можно ее разделить. В такой ситуации помощь может быть найдена в религии как терапии, освобождающей от ответственности за свои решения. Кто-то уже искупил свой грех, кто-то за тебя принес жертву, кто-то сочинил перечень для запретов-заповедей-возможностей и невозможностей действовать. А психотерапия жестка с личностью тем, что она научает контролировать свою жизнь и отвечать за свои решения перед собой. Американский психотерапевт Кайзер определяет вину как опыт слияния, сплава ответственности и неответственности, где может быть взята ответственность за то, что не твое: грех всего человечества можно переживать легче, чем свой личный грех. Вина невротика перед собой вместо ответственности за себя -- это иногда единственный способ чувствовать себя связанным с миром вместо того, чтобы чувствовать себя одиноким, ответственным за себя, это уход от встречи с собой. И это один из путей, чтобы не быть активным в мире, способ спрятаться от жизни, потому что жизнь трудна.

Экзистенциональный невротик испытывает вину за то, что он есть, за то, что он незначителен, за то, что он не соответствует этому миру. Ему достаточно чувствовать себя виноватым для того, чтобы жить, пусть и в экзистенциальном неврозе, вина не обязывает к действию, тогда как принятие ответственности за себя обязывает. Американский психотерапевт Котский называл чувство вины результатом знания того, что нужно делать, но не делаешь. Защищенный экзистенциальным неврозом от жизни и действия, невротик защищает себя от страдания как части жизни, перестаёт быть ранимым и теряет гибкость своей психической структуры. Здоровая личность ранима, но восстановима, для нее страдания -- норма жизни, как и радость, потому что ты открыт людям, миру, действию. Но люди не хотят, чтобы им было больно, и они ищут щит для ограждения себя от мира, от самого себя, не замечая того, что они психологически защищаются от жизни вообще. По Адлеру, одна из целей работы психотерапевта -- пустить человека в страдания, а не учить прятаться от них.

Свобода личности включает в себя способность жить в страдании. Часто нежелание жить -- это нежелание рисковать, делать то, что ты хочешь, делать независимо от других, это уход от проживания своей жизни, своей индивидуальности, своей отдельности, -- необходимость пребывания в одиночестве. Свобода от других и одиночество связаны с МУЖЕСТВОМ БЫТЬ. А бегство от этой свободы характеризуется отказом от индивидуальности и интегрированности, ощущением вынужденности, тревоги, и в итоге -- бегство в невроз.

Кайзер в психотерапии выделял три тенденции, характерные для клиентов с экзистенциальным неврозом: 1. «Сплав» -- желание потерять собственную личность, стремление слиться с другим, т.к. желание быть индивидуальностью связано с мужеством быть одиноким, а одиночество непереносимо для личности. 2. «Универсальный симптом» -- состоявшееся слияние или попытка (или иллюзия) слияния с другим и переживаемое при этом чувство двойственности. 3. «Универсальный конфликт» -- это переживаемое, как страдание, нежелаемое чувство одиночества.

Все три тенденции позволяют клиенту не проживать те переживания, которые дает одиночество; настойчиво желать чего-либо; достигать своих убеждений путем размышления; выработать способность принимать свое решение. Эти тенденции приводят к бегству от одиночества, и такое бегство приносит облегчение от свободы и по существу является замещением, заменой, психологической защитой от необходимости иметь свои убеждения, исполнять или чувствовать свои желания. Невротическая личность делает все, чтобы уйти от одиночества, а здоровая, аутентичная личность принимает состояние одиночества как подлинность человеческого существования, как возможность свободного становления и самореализации, как полноту ответственности за себя.

Удивительно просто это звучит у Сартра: «Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Он представляет собой, следовательно, не что иное как совокупность своих поступков, не что иное как собственную жизнь». Но это необыкновенно сложно для невротика -- как программа жизни, и это сложно для терапевта, который должен помочь клиенту научиться жить по этой программе.

Так, герой-исповедник у Гессе, не обладая мужеством предстоять перед самим собой, теряет самого себя, ведя как будто одинокий образ жизни отшельника, но организуя это отшельничество так, чтобы ни одной минуты не находиться наедине с собой -- все время в чужих исповедях, в чужом присутствии. И какая-то часть его личности, не перенося это отчуждение от себя, начинает вянуть, тупеть, опустошаться, терять все краски жизни. Так, герой, убегая от себя, пришел в состояние экзистенциального невроаа. Если бы не осознание греховности своей деятельности, он так и увял бы среди потоков чужих слов и забот.

Но он начинает бег, внезапный, как от погони, от людей, от бога, а более всего от той своей одной части, разросшейся и занявшей почти всего его, -- от своей миссии. И это бегство не позорное, это, наконец, решение и действие, которые он предпринимает сам, выбор, который он осуществляет, преодолевая сам себя, -- не быть функцией. Разум его вновь стал оживать и оценивать совершенное, он покинул пост, оказавшийся ему не по силам, и тогда смог оценить себя, осознать свою несостоятельность, признать себя побежденным. Лишь когда образовалось пространство: между ним и тем местом, где он функционировал, он реально смог пережить, что та жизнь покинута им, она не достигла цели и потеряла значение, зато он вернул себе способность признавать себя -- пусть побежденным, но он слышал себя и теперь мог подумать о себе и оплакать в рыданиях себя. Так вернулись к нему его чувства: и после слез он улыбнулся себе и услышал, как в нем зовет добрый далекий голос, «словно его поход был не бегством, а возвращением домой».

Иозеф смог преодолеть «сплав», но стоять самостоятельно на ногах он еще не мог, как и не мог еще нести полноту ответственности за то, как жил, и за то, как переживал эту жизнь. Он почувствовал невыносимое желание разделить с кем-то эту ответственность, переложить часть своих переживаний на кого-то: он хотел исповедаться. И дальнейший его путь -- это поиск того, кому можно принести свою исповедь.

А Тот шел в это время к нему и тоже на исповедь, пережив такое же состояние невстреченности с собой и заброшенности себя. Они встретились, но исповедался только Иозеф. «Теперь он был не один, а жил в тени под защитой другого человека, и поэтому это была все-таки совершенно иная жизнь». Но исповедник Пугиль, рядом с которым теперь жил Иозеф, так же долго жил в слушании непрекращающегося потока боли и смрада, в глухом отупении. Вокруг него было много людей, и никогда он не мог быть один на один с самим собой, и он тоже бежал, встретил Иозефа, выслушал его, но уже выслушал, КАК БУДТО ВЫСЛУШАЛ СЕБЯ, и тем исцелил его и себя с ним. Слушая Иозефа, он более всего слушал, как отзывается его душа на эту исповедь, наконец у него появилась возможность собирать части своего «я» в единое целое. Это было горько и больно -- осознать ответственность за то, как ты проживал жизнь.

Так исповедник Пугиль дорого окупил ту единственную мудрость, которая открылась ему в конце жизни, но это была та мудрость, которую он услышал внутри себя: «Отчаяние бог посылает нам не за тем, чтобы убить нас, он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь».

Это суровое жизнеописание было создано студентом Иозефом, которому как будто для постороннего глаза было вовсе не свойственно терять и мучительно искать смысл жизни. Но именно этот текст, созданный им в прозрачной тишине его уединения, свидетельствует нам о его способности самостоятельно переживать глубоко, потаенно сложнейшее и мучительнейшее состояние потерянности и заброшенности. Но сомнение в смысле жизни «никогда не может быть принято как проявление болезненности или ненормальности, это скорее наиболее истинное выражение человеческого состояния, знак наиболее человеческой сущности в человеке» (В. Франкл).

Герой книги Г.Гессе «Игра в бисер» Иозеф Кнехт многократно проживает собственное сомнение в своих жизнеописаниях-исповедях и стихах, как бы перебирая еще и еще раз бисер своих глубинных, трудно обозначаемых словом состояний. В них он теряет свою конкретизацию: он то заклинатель дождей, то исповедник, то раджа, но все эти образы неразрывны, и, переливаясь, они интегрируются в образе личности цельной, т.е. противоположной частной. Кнехт, таким образом, сам терапирует свою личность, проигрывая те болезненные состояния, которые ему приходилось переживать. Он был той личностью, которая осознавалась в множественных создаваемых им образах. И, осознавая себя, он не бежал от себя, а определял меру, смысл для себя. Терапирующая себя личность, несомненно, будет совершать поступки, страдать от них, но не бросится выносить приговор себе, что жизнь не состоялась, не совершит болезненный процесс саморазоблачения и отказа от себя, ведущих к экзистенциальному неврозу.

Кнехт показывает, что человек рано или поздно должен прийти к соглашению с одиночеством. Как только он признает его, перестанет бежать и пугаться его, изменятся его качества, вкус к жизни его станет иным. Это не будет сознание изоляции, в которой есть что-то жалкое. Это будет уединенность, а уединенность имеет качество блаженства. Но врата этого рая не могут быть открыты сразу, не сразу можно обрести покой. Чаще всего этому предшествует безумство -- переживание боли одиночества, его трагизма. Но важно позволить себе принять страдание одиночества как данность жизни человека.

ЛИТЕРАТУРА

1. Выготский Л.С. Психология искусства. М.: Педагогика, 1987. 341 с.

2. Гессе Г. Игра в бисер. Новосибирск: Новосибирск. кн. изд-во, 1991. 464 с.

3. Сартр Ж.-П. Сумерки богов. М.: Политиздат, 1991. 398 с.

4. Пёрлз Ф. Внутри и вне помойного ведра. Пбг: XXI век, 1995. 446 с.

5. Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. 358 с.

Speaking In Tongues Лавка Языков

В. И. ПУЗЬКО

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ НЕВРОЗ КАК БЕГСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА

Speaking In Tongues
Лавка Языков

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ НЕВРОЗ
КАК БЕГСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА