Speaking In Tongues
Лавка Языков

ДМИТРИЙ СКИРЮК

ОСЕННИЙ ЛИС

роман

Оправа: ГОВОРЯЩИЙ

3

«Глупее глупого,» — сказал медведь.

— О чём ты? — травник поднял голову.

«О крысах, — фыркнул тот. — Люди всегда были склонны сваливать свои грехи на кого-нибудь другого. Служители вашего бога сравнивают кошек с дьяволом, а после жгут их сотнями в кострах. Немудрено, что в городах раздолье крысам. Чума двадцатилетней давности, я вижу, ничему вас не научила. А ты, стало быть, травник?»

— Да.

«Забавно... Ты именно тогда и понял, что умеешь говорить?»

— Что? Говорить? А, да. Наверное, тогда. Но дети...

«Дети. Хм. От рождения до смерти долгий путь, да и люди меняются с возрастом. Два мальчика и девочка, так? Я их запомню.»

Медведь умолк, а когда заговорил опять, речь пошла совсем о другом.

«Встречались ли тебе такие, как ты сам?»— спросил он.

— Такие же, как я? — переспросил Жуга. — Нет. Не встречал. Хотя однажды... Это было что-то другое, но похожее. Не знаю как сказать.

«И что ты почувствовал?»

— Страх.

«Страх, — вслух задумался медведь. — Полезная штука. Помогает понять, что жизнь — всего лишь бег мельничного колеса в потоке времени.»

— Да, — сказал Жуга. — Бег мельничного колеса.

РОБКИЙ ДЕСЯТОК

Зелень исчезала.

Последний её оплот — парочка низкорослых молодых елочек — не мог уж боле сдерживать натиск безумного осеннего маляра. Месяца через три она, конечно, вернётся — робким изумрудным мазком на снежной белизне, но сейчас всюду, куда падал взор, царствовал багрянец, огненно-рыжее золото и хрупкая, исчерканная углем белизна раздетых берез.

Лес терял свой убор.

Сухие листья, кружась и порхая в теплом безветрии, пядь за пядью укрывали землю узорчатым лоскутным одеялом, падали неслышно на темную гладь пруда и после долго плавали поверху, пока вода, вдоволь наигравшись, не загоняла их в узкий деревянный желоб. Ни один не тонул — морщинистые, скрученные в лодочку, они вертелись в вихре пены и брызг на чёрной карусели мельничного колеса и отправлялись в свой дальний путь вниз по течению ручья. Навсегда.

В этом прощальном разноцветье не сразу можно было различить сидящего на берегу паренька лет двадцати. Был он бос, одет в серую неприметную холщовую рубашку и такие же штаны, сидел недвижно, погрузивши ноги в ручей, и даже рыжая копна нечесаных волос смахивала издали на пучок осенних листьев. Рядом, на траве лежал потрёпанный заплечный мешок, посох и кожаные башмаки-царвули. Ручей вытекал из леса. Был он неширок и говорлив, но здесь, у запруды вдруг разливался глубоким омутом. Когда-то отсюда был только один сток — через желоб, но старые швы плотины уже давно прохудились, вода сочилась изо всех щелей, стекала по заросшим зеленью бревнам и вновь сливалась в один поток.

Мельница была под стать плотине — длинный низкий сруб, крытый потемневшей от времени щепой. Дверь разбухла и не хотела закрываться. Печная труба обвалилась. Слепыми провалами чернели окна. Рос лопух. Росла крапива. Густой зелёной чащей разросся борщевик. Всюду были тлен и запустение. Царила какая-то пустая, гулкая тишина осеннего леса, только шлепало, крутясь, старое мельничное колесо, да шуршали опадавшие листья.

Из-за угла вдруг донесся громкий, как трещотка, хруст валежника. Паренёк у ручья вздрогнул было, вскинул настороженно рыжую голову, но через миг уже снова расслабился и даже не посмотрел в ту сторону. Взгляд его неотрывно следил за колесом.

— Жуга!!! — зычно крикнули где-то за мельницей. — Жуга! Эй, где ты там?!

Снова затрещали сучья, и кто-то хрипло выругался, продираясь через бурелом. Ещё через миг огромные — в рост человека — заросли лопуха возле старого плетня зашевелились, и на берег вывалился рослый черноволосый малый, тоже лет, примерно, двадцати. Помотал головой, огляделся. Был он широкоплечий, лобастый и сильный не по годам, волосы стриг коротко, но шапки не носил, и хоть казался неуклюжим, на деле, наверное, был довольно ловок.

Жуга (а звали рыжего паренька именно так) помахал рукой, и тот, заметив наконец своего приятеля, двинулся к нему в обход пруда, на ходу выдирая из волос застрявший там репейник. Уселся рядом на траву, подобрал ноги под себя.

— Всё облазил, — сообщил он. — Мельница, как мельница, ничего особенного. Старая, конечно, и жернов один побитый, а так — ничего, ещё послужит. Работы, знамо дело, много будет, ну, так я работы не боюсь... А ты всё сидишь?

— Сижу, — кивнул Жуга. Повел в воде ногою. Стайка рыбьей молоди испуганно метнулась в сторону. Черноволосый покосился на запруду, хмыкнул задумчиво.

— Странный ты всё таки, Жуга, — наконец сказал он, — торчишь тут, у воды целый день, пялишься на колесо, будто сыч... Или что интересного в нем нашёл, а?

Жуга вздохнул и повернул голову. Цепкий, внимательный взгляд его голубых глаз был нехорош. Тревожный был взгляд.

— Не знаю, Олег, не знаю... — Он взъерошил волосы рукой. — Может, и нашёл...

— Что, к примеру сказать?

Жуга отвел взгляд.

— Почему оно вертится? — спросил он.

*** * ***

После долгих кутежей, после нескончаемой череды пирушек, попоек и пьяных драк Олег наконец-то решил завязать и взяться за ум. Произошло это вскоре после того, как его погнали с мельницы, где он работал.

Как раз в эти дни судьба вновь свела Олега с одним его приятелем — не то волошеским, не то вазурским горцем — мрачноватого вида рыжим пареньком со странным прозвищем — Жуга. Никто не знал, откуда он пришёл и где живет, не знали даже — как его зовут; в свое время обоих перезнакомил их общий друг Реслав. Месяца полтора-два тому назад всех троих, в компании ещё с одним парнишкой, имени которого Олег уже и не помнил, занесло в замок к одному вельможе. О том, что приключилось после, Олег предпочитал помалкивать, хотя соблазн похвастать своими похождениями был велик — знал он мало, но по крайней мере то, как рушилась одна из башен замка, видел сам, своими глазами.

Толки об этом по маргенским кабакам ходили самые разные, тем более, что не прошло и недели, как хозяин замка — Михай Пелевешич — скончался. Многие, впрочем, его недолюбливали (если не сказать хуже), да и был он уже в летах, так что в скором времени всё это тихо-мирно позабылось.

Все бы ничего, но несколько дней спустя по Маргену, словно зараза какая, прокатилась волна похорон. Умирали, в большинстве своем, местные и заезжие престарелые купцы, знатные вельможи преклонных лет да именитые городские старожилы. Все они тоже изрядно подзажились на этом свете, и люди удивлялись лишь тому, что все ушли разом — друг за дружкой и в такой короткий срок. Но тут уж ничего не поделаешь. «Знать, судьба такая, — судачили за столами в корчмах. — Бог дал, бог и взял, а посему — не наше дело, куда девалось тело, а вот выпьем-ка лучше за упокой души.»Сдвигались, звякая, кружки, и пенные струи крепкого Маргенского пива гнали прочь всякие вопросы.

Где пропадал всё это время Жуга, Олегу было не ведомо. Дороги их пересеклись под Желтым Колесом, у Ладоша, где Олег шумной прощальной гулянкой отмечал свой «уход»с мельницы, конец лета и ещё чьи-то именины впридачу. Жуга тоже был там, искал кого-то, наверное. Его нескладную, всю какую-то перекошенную, но до странности гибкую фигуру и рыжую лохматую башку трудно было не узнать. Олег сразу затащил его за стол, и после третьей или четвертой кружки поделился с ним задумками на будущее. А хотел он ни много, ни мало — завести свое дело, то бишь — собственную мельницу. Кое-кто из приятелей присоветовал ему сходить глянуть на одну такую, позаброшенную, что у Бобрового ручья — мол, дескать, вдруг она не совсем ещё развалилась — да одному идти вот что-то нет охоты, да и места там глухие, безлюдные места. Люди сказывают, неладное там что-то, да только ведь врут наверное, а всё равно — лучше было бы вдвоём пойти.

— Может, составишь мне кумпанию? — то и дело спрашивал он.

Рекой лилось вино, сизой спиралью вился табачный дым, и Жуга теперь уже не помнил, как согласился тогда идти вместе с Олегом. Планов на ближайшее время у него не было, а те, что были, вполне могли подождать недельку-другую.

И была ещё одна причина: Влану он искал в тот вечер. Искал, да не нашёл...

На другое утро встали рано. Остальные гости ещё спали вповалку, кто на лавке, кто на столе, а кто и вовсе — под столом. Очухавшись и протрезвившись бадейкой рассола, оба засобирались в путь.

Уходя с мельницы, Олег прихватил в качестве платы порядочный мешок муки, от которого теперь осталось меньше половины. Решили взять его с собой — не пропадать же добру. На менки, что водились у обоих, прикупили свечей, пару одеял, свиной копчёный окорок, да пива маленький бочонок, и даже осталась ещё кое-какая мелочишка на дорогу.

Вышли засветло. Шумный суетливый Марген остался вскоре позади, и Жуга постепенно перестал корить себя за содеянное. В конце концов, дело-то Олег задумал хорошее, жаль только — поздновато спохватился: осень на носу.

Погода стояла тёплая, что называется — бабье лето. Где пешком, где — на попутной подводе, ночуя на постоялых дворах, а в конце пути — уже просто в поле, приятели добрались до Бобрового ручья дня через три. Здесь было не так чтобы очень уж безлюдно, нет. Неподалеку оказался перекресток двух проезжих дорог, по которым в хорошие времена возили сюда зерно из трех ближних деревень и десятка более отдаленных. Теперь же, когда мельница больше не работала, жителям их приходилось делать большой крюк, добираясь до какого-то другого мельника почти что два дня. Тот, кстати говоря, был, видать, малый не промах и драл с поселян три шкуры, но — ничего не поделаешь! — ругались, да ездили.

Мельница оказалась старая, но сруб был ещё крепок. Чинить её сейчас целиком и полностью у Олега не было ни времени, ни желания, и дело отложили на весну, решили просто подновить дырявую крышу, пока не начались снова осенние дожди.

Жуга с каждым днём ощущал, как растет в груди знакомое до боли напряжение, предчувствие чего-то неясного и недоброго. Впрочем, то могла быть простая усталость. Каждый день взгляд его всё чаще останавливался на чёрной воде мельничного пруда, и Жуга подолгу сидел на берегу, слушая лес и думая о чем-то своем. Было в окрестностях старой мельницы что-то непонятное. Никто сюда не ходил, хотя полно здесь росло и ягод, и грибов — почти не отходя от пруда, приятели каждый день набирали чуть ли не ведро крепких, ядреных боровиков. Здесь редко дул ветер, и совсем не было птиц и другой живности, лишь ниже по течению ручья поселились бобры — там была вторая плотина, ими же и построенная. Изредка можно было слышать, как валятся с треском молодые деревца на их лесосеке, да шлепают по воде плоские чешуйчатые хвосты.

И ещё одна заноза не давала Жуге покоя. Мельница была стара. Давно сточились деревянные шестерни. Треснул и раскололся жернов. Почти совсем стерся кованый вал. Воды в желобе было мало, и напор её был так слаб, что не смог бы и пескаря затянуть, не говоря уже о том, чтоб колесо крутить.

А колесо крутилось.

Олег пробовал его останавливать. Сделать это удавалось без особого труда, но едва лишь убирали запорный брус, тёмная громада вновь начинала свое неторопливое вращение. Жуга предложил было вообще — перекрыть колесу воду, но почему-то они так и не решились это проделать, да и времени не было.

Жуга подначил было Олега спросить у окрестных поселян, кто был прежний мельницы хозяин, куда исчез, как звали его, да и был ли он вообще, но те всё больше отмалчивались, и тогда Жуга сам решил выяснить, что тут к чему. Он взял свою котомку, пересчитал менки в кошельке и отправился в ближайшую деревню.

Вернулся он далеко за полдень, принес пареной репы, крынку молока и большой румяный кныш с гречневой кашей и с грибами. Стосковавшиеся по свежему хлебу, приятели в два счета всё это умяли, и лишь после еды Олег поинтересовался, удалось ли другу чего разузнать.

— Моргун его звали, — хмуро, с неохотой ответил Жуга. — Жил он тут один, обходился без помощников, а куда после девался — не знает никто. Уж года три, как нет его... Ходит слух, будто с нечистым он знался, заговоры всякие творил, держал на мельнице то ли козла чёрного, то ли кота такого же... В общем, всякое говорят, да всё больше — дурь несут какую-то.

— Люди чего только не скажут, — буркнул недовольно Олег. — Слыхал я краем уха про него, Моргуна этого. Смурной был мужик, верно, ну так что с того? Поселись отдельно, да кошку заведи — так ты уже и колдун... А настоящих колдунов-то поди и не видали никогда, так — одни бабки-травницы деревенские.

— Твоя правда, — кивнул Жуга, собрал с платка хлебные крошки и отправил их в рот. Посмотрел на колесо. Нахмурился, но ничего не сказал, надел рукавицы и взялся за топор.

Осень заставляла друзей торопиться. Они работали — валили деревья, рубили бревна на щепу и чинили кровлю.

Так прошло ещё три дня.

На четвертый день к ним пожаловал гость.

*** * ***

Он шёл неспешно, неслышным мягким шагом. Вел в поводу оседланную лошадь. Над правым его плечом, затянутым в потёртую кожу старого полукафтана, рифленой чёрной свечкой торчала рукоять меча. Один бог знал, что влекло его сюда, но шёл незнакомец уверенно, не оглядываясь и никуда не сворачивая. Лошадь — гнедая поджарая кобыла — ступала так же тихо; мягкая лесная земля начисто глушила стук её некованных копыт. По обе стороны седла приторочены были два тюка и длинный мохнатый сверток чёрной овчины.

Немного не дойдя до пруда, путник остановился.Сквозь хрупкое переплетение нагих ветвей уже проглядывала тёмная бревенчатая коробка старой мельницы. На все четыре стороны разносился бодрый перестук топоров. Работали двое — снимали кору или кололи щепу — удары были негромкие, острые. Временами топор звонко тенькал, соскальзывая — как видно, плотники были неопытные. Слышался приглушённый плеск воды.

Незнакомец осмотрелся, забросил поводья на спину лошади и осторожно двинулся вперед, рукою отводя нависшие над дорогой ветви. Лошадь послушно осталась стоять на месте.

*** * ***

Коротким ударом Олег вогнал топор в очищенное от коры бревно и разогнул усталую спину. Сморгнул с ресниц набежавший пот и только теперь заметил пришлеца. Заметил и вздрогнул — так внезапно и неслышно возникла в тени старого плетня сухая, затянутая в чёрное фигура. Заслышав, как смолк топор в руках друга, обернулся и Жуга.

Воцарилась тишина — некоторое время оба настороженно разглядывали незванного гостя. Падали листья. Крутилось колесо.

Ожидать от незнакомца можно было чего угодно — много странных людей бродило по дорогам из города в город, из одного воеводства в другое, и каждый искал свое: один — лучшей доли, другой — выгодного дела, третий слепо гонялся за удачей, а кое-кто и вовсе — караулил легкую добычу на большой дороге. Им не были преградой бесчисленные границы, проведенные тут и там мелкими дворянчиками, каждый из которых именовал себя не иначе, как королем; им было всё равно, какие земли простираются окрест — Хоратские горы или болота Белополесья, христианская Либава или языческие Мазуры. Им даже без разницы было, как зовутся здешние княжества — Валиницы, Махагам, или Мравская Стойна — всё равно нескончаемые споры, раздоры и междуусобицы перекраивали карту по десять раз на дню. Земля же носила всех, не спрашивая, кто, откуда и куда.

Олег не смог бы сразу сказать, откуда пришёл этот человек. Среднего роста, загорелый до смуглой черноты, светловолосый, с мечом за спиной, он походил на наёмника-кнехта. На нем были высокие — до колен — сапоги для верховой езды, чёрные штаны и такой же чёрный кожаный полукафтан, какой обычно надевают под кольчугу. Рукава до самых локтей покрывала густая россыпь круглых, сходящихся на конус металлических бляшек. На шее чужака, как раз там, где кончалась шнуровка кафтана, багровел недавний шрам — неровный рваный полумесяц.

Спокойный и недвижный, он стоял, слегка ссутулившись, возле поченевшей бревенчатой стены, рассматривая двоих друзей. Ни один мускул не дрогнул у него на лице, двигались только глаза: вправо — влево, взгляд на Олега — взгляд на Жугу.

Молчание затягивалось. Олег подумал, уж не драки ли ищет чужак, потом заподозрил было, что тот немой, и уже совсем в этом уверился, как вдруг странник заговорил.

— Бог в помощь, — беззлобно сказал он и снова оглядел двоих друзей. Выговор у него был мягкий, явно нездешний, но — опять же неясно, каковский.

— Благодарствуем, — ответил за обоих Олег и стянул рукавицы. — Ты кто такой будешь?

— Меня зовут Геральт, — представился незнакомец.

— Олег, — сказал Олег.

— Жуга, — сказал Жуга.

— Это ваша мельница?

— Теперь — моя, — кивнул Олег. — А что?

— Выглядит не новой.

— Уж какая есть... А что тебе до этого? Или ищешь чего?

— По своим делам иду, — уклончиво ответил тот. Снял чёрные, усыпанные тусклыми серебряными бляшками перчатки, заткнул их за пояс. Поправил меч за спиной. — У вас тут можно заночевать?

Олег замялся. Он ожидал чего-то подобного, но как-то не подумал заранее, что сказать в ответ. Покосился было на Жугу, но тот промолчал, лишь поднял бровь — твоя мол, дескать мельница, ты и решай.

— Не знаю, как и сказать... — уклончиво начал он. — место-то у нас, конечно, есть, но сам посуди — как тебя пустить, коли мы не знаем про тебя ничего? Меч у тебя опять же... Я слышал, тут поблизости постоялый двор есть, лучше бы ты там остановился.

— Послушай, парень, — мягко сказал Геральт, — если бы я задумал недоброе, вы оба уже были бы мертвы. Я же прошу всего лишь ночлега. И потом, я могу заплатить.

Олег вспомнил, как незаметно подобрался к мельнице этот незнакомец в чёрном, и ему стало не по себе. А ведь тот, к тому же, и не пытался от них спрятаться! Олег нахмурился.

Каким-то холодом веяло от этого человека, да и повадки его смутно были Олегу знакомы — словно он уже сталкивался с чем-то подобным или, по крайней мере, что-то такое слышал... Только вот что именно? И где?

— Он прав, — Жуга положил руку Олегу на плечо и покосился на небо. — Да и стемнеет скоро... — Он повернулся к страннику. — Ты один?

— Со мной только лошадь, — ответил тот и, обернувшись к лесу, негромко позвал: — Плотва!

Неслышно ступая, из-за деревьев показалась оседланная гнедая кобыла, подошла ближе, ткнулась мягкими губами в кожаный рукав кафтана. Геральт потрепал её за холку, посмотрел вопросительно на Жугу. Тот кивнул:

— Ну что ж, гостю место. Стойло для лошади тоже найдется. А вот за корм не ручаюсь.

— Она сама найдет пропитание.

Олег всё ещё колебался.

— Коли так, — с неохотой кивнул он, — тогда оставайся. Пять менок — не слишком дорого будет для тебя?

— Хочешь, чтобы я заплатил сейчас?

— Пожалуй...

Геральт расшнуровал на груди кафтан, вынул кошель. Из-за пазухи выскользнул и закачался на цепочке круглый серебристый медальон с выбитым на нем рельефом — волчьей головой. Геральт небрежно сунул его обратно, отсчитал деньги Олегу в подставленную ладонь. Взял лошадь под уздцы.

— Куда отвести?

Олег не ответил, думая о чем-то своем, и Жуга указал рукой:

— Там, с правой стороны ворота увидишь.

Тот кивнул и направился в обход рухнувшей ограды. И лишь когда он скрылся за углом, Олег вспомнил-таки, где он видел такой же, как у Геральта, медальон. Вспомнил и тихо выругался.

— Что? — обернулся, не расслышав, Жуга.

— Ведьмак, — глухо повторил Олег и сжал в кулаке пять медных кружочков.

*** * ***

Этой ночью Жуга снова не смог уснуть, лишь молча лежал, закрыв глаза. Ничего хорошего она не сулила — ночь без сна. Она приходила всякий раз, когда что-то не ладилось, когда душу снедало предчувствие близкой беды. Свечу давно уже загасили. Слышно было, как плещется на плотине колесо. Справа доносилось спокойное, ровное дыхание Олега. Геральт предпочел лечь поближе к двери, подложив под голову свой мешок. Жуга повернулся с боку на бок и задумался.

Что за неясную тревогу принес с собой этот чёрный незнакомец?

Ведьмак... Кажется, так назвал Геральта Олег.

Жуга припомнил пару историй, подслушанных в Маргене — что-то там про бродячих колдунов. Наёмники. За плату они подряжались изводить всякую нечисть, которая, кстати, колдовством и была рождена на свет. Народ их не любил. Хотя, если поразмыслить, народ не любит все, что не может понять — уж в этом-то Жуга имел возможность убедиться самолично. Но Олег, который сам когда-то учился магии, он-то что плохого в этом увидел?

«Понимаешь, — уклончиво ответил тот, когда Жуга спросил его об этом, — ведьмаки, они, конечно, парни не робкого десятка, но они убивают. А нечисть они бьют, или нет — им без разницы. Вот...» Больше он не сказал ничего. Деньги, однако же, взял.

Скрип половиц, донельзя громкий в звенящей ночной тишине, прервал его раздумья. Жуга сел и огляделся.

Длинную, с низким, просевшим потолком комнату затопила смоляная чернота осенней ночи. На темном, отсыревшем полу серебрился неровный квадрат лунного света от окна.

— Геральт? — неуверенно окликнул Жуга, помолчал, настороженно прислушиваясь, и снова позвал: — Геральт!

— Ш-шш... — донеслось из темноты. — Тише... говори тише...

Жуга обернулся на голос и еле разглядел неясный силуэт.

— Ты что там делаешь?

Похожий на тень и такой же неслышный, ведьмак медленно — шаг за шагом — подбирался к окну. Замер. Повернулся. Блеснули в темноте восемь пядей легкой и остро отточенной стали — меч. В горле у Жуги мгновенно пересохло; он приподнялся было, намереваясь встать, но Геральт поспешно замахал на него рукой, и пальцем указал на ухо: мол, слушай.

Жуга кивнул и остался недвижим.

Зашуршали листья — кто-то ходил кругами возле старой мельницы, приволакивая ногу. Расшатанные доски крыльца скрипнули раз, другой. Толкнули дверь — осторожно, как бы примериваясь; на миг заслонили окно. Неизвестный ещё разок обошёл мельницу, торкнулся в конюшню — лошадь забеспокоилась, фыркнула, топнула копытом. Жуга лежал, не шевелясь, гадая, кто бы это мог быть. Олег продолжал себе преспокойно спать.

Пошатавшись ещё минут десять близ мельницы, полночный колоброд исчез так же внезапно, как и явился. Геральт вздохнул и с легким шелестом спрятал в ножны меч.

— Кто это был? — спросил Жуга.

Геральт не ответил, лишь усмехнулся криво. Присел расправил одеяло.

— Чего зубы скалишь? Кто это был?

— Ты что, видишь в темноте? — вместо ответа спросил ведьмак. Голос его прозвучал хрипло и глухо, безо всякого выражения.

— А хоть бы и вижу, что с того?

— Мне — ничего, — хмуро проговорил тот. — Как тебя зовут?

— Жуга, — с неохотой сказал тот. — Я ведь говорил уже.

Геральт хмыкнул:

— Кличка, ребячье прозвище...

— Другого нет.

— А было?

Ответа не последовало, и разговор угас сам собою. Через минуту оба уже спали.

*** * ***

Утро Олег заспал. К тому времени, когда он, зевая и потягиваясь, вылез на крыльцо, уже давно рассвело. Осенний лес окутала белесая липкая дымка. Было сыро, холодно и до жути тихо, лишь стучал топором Жуга, обтесывая тонкую прямую лесину, да плескало у запруды колесо. Аспидно-чёрное зеркало мельничного пруда замерло в неподвижности. Давешнего пришельца что-то не было видно.

Скользя и оступаясь на крутом глинистом берегу, Олег спустился к ручью, стянул рубаху и принялся умываться, горстями черпая стылую прозрачную воду. Пригладил волосы, напился, вытер ладони о штаны и протянул было руку за рубашкой, да замер вдруг.

В кустах на том берегу пруда кто-то был.

Плотный туман колыхался зыбкой слоистой пелёной, мешал смотреть, и Олег смог различить лишь длинные чёрные волосы и белое полотнище рубашки.

— Что за чёрт... — пробормотал он, смаргивая, и вполголоса позвал: — Жуга!

Топор смолк.

— Чего тебе? — донеслось из-за угла.

— Девка!

— Что?

— Девка стоит! чтоб мне лопнуть...

Послышались шаги, Жуга подошел к берегу. В руках у него был свежесрубленный посох. Дерево было плотное и белое, без трещин и почти без сучков. Остановился, повертел рыжей головой.

— Где?

Олег вытянул руку, указывая на кусты, но не было там никого, лишь глаз уловил, как мелькнула меж деревьев угловатая девчоночья фигурка — мелькнула и пропала, без шороха, без звука.

— Где? — повторил Жуга, прищурился и посмотрел на Олега. — Поблазнило?

Тот помотал головою:

— Да вроде бы нет...

— Что за девка-то хоть?

— Лица не разглядел... — нахмурился Олег. — По виду — пацанка ещё. Волос чёрный. И рубашка на ней такая... Куцая такая рубашка.

— Рубашка и — все?

— Ну-у... э-ээ... — Олег покраснел и почесал в затылке. — Не разглядел я!

Жуга присел у воды, положив посох на колени поперёк. Сорвал увядшую травинку, пожевал задумчиво.

— Н-да... — наконец сказал он.

— А что такое? Или случилось чего?

— Да гость у нас ночью побывал...

— Гость? — Олег непонимающе завертел головой. — Какой ещё гость? Ты о чем?

Жуга встал и направился к мельнице.

— Идем, покажу.

У окна, на пятачке рыхлой расчищенной земли виднелся след босой ноги. Пятипалый, кривой, он был не в пример больше человечьего — расшлепанная плоская ступня.

— Может, медведь? — с неуверенностью в голосе предположил Олег.

— Не похоже. Он на пальцах ходит и пятку криво ставит, одно слово — косолапый. Да и медведей в здешних местах уж лет десять как не видали.

Олег всем телом повернулся к Жуге.

— Пошто меня не разбудил?

— Надо бы стало — разбудил бы, — ответил тот. Прошёлся рукой по рыжим волосам. — Странные дела... Так говоришь — пацанка?

— Малолетка... А где этот, как его...

— Геральт?

— Ну, да. Где он?

Жуга пожал плечами:

— Бог его знает... Бродит где-то окрест.

— Может, уехал уже?

— Лошадь-то тут.

— Ведьмак чертов... — ругнулся Олег вполголоса. — Знаешь, Жуга, меня уже с души воротит от его корявой морды. И ведь толком не говорит, сволочь, чего ему тут надо... Не иначе, его рук дело — след энтот. Да и баба эта не зря тут вертится. Может, из какой деревни она? Одни только беды от этих баб...

— Вот что я скажу, — Жуга встал и отбросил смятый стебелек, сплюнул зеленым, огляделся. — Хватит рассиживать. Нутром чую — неспроста вся эта каша заваривается. Давай искать. Где-то здесь должен быть тайник.

*** * ***

Запрокинув над головой пузатый маленький бочонок, Олег хорошенько потряс его, выцеживая в раскрытый рот последние капли пива, в напрасной надежде заглянул внутрь одним глазом, потом другим, с тоскою вздохнул и зашвырнул его в лопухи. Бочонок, с шумом подминая широкие листья, скатился вниз по крутому откосу, плюхнулся в пруд и закачался на тихой волне, мокро блестя круглыми боками, словно какая-то диковинная водяная живность. Жуга с неодобрением покачал головой:

— Зря ты так. Пригодился бы...

— Для чего?

— Для воды.

— Да ну, скажешь тоже — для воды... С собой её тащить, что ли, воду-то? — Олег сплюнул и покосился на мельницу. — Зря искали. Нету здесь тайника никакого...

Жуга покивал головой.

— Может, и зря... а может, и нет.

— И с чего ты выдумал про тайник этот?

Жуга не ответил.

День распогодился. Было сухо и тепло, лишь земля ещё дышала утренней сыростью. Утомленные долгими поисками, друзья отдыхали, лежа на бревнах и подставив лица неяркому осеннему солнцу.

Геральт до сих пор не воротился. Втайне Олег был этому даже рад — чем дальше от мельницы пребывал ведьмак, тем спокойнее было у Олега на душе.

Однако, где ж его черти носят?

— Геральта не видать? — словно услыхав его мысли, спросил Жуга.

— Да вроде, нет... И чего ему неймется?

Большая пестрая сойка-вертуха, крича заполошно, стрелою сорвалась с дырявой мельничной крыши и скрылась в лесу. Жуга проводил её взглядом и нахмурился.

— Что-то не видал я тут птиц раньше, — как бы про себя пробормотал он. — Сходить, посмотреть, что ли?

— Да брось, чего там смотреть... — Олег лениво повернулся и вдруг вытаращил глаза. — Э, гляди-ка!

— Что? — Жуга вскинулся и завертел рыжей головой. — Где?

— Да вон, в лопухах!

Широкая борозда, пробитая бочонком в густой лопуховой чаще, открыла взору темные старые доски. Приятели засучили рукава, и минуты через полторы показалась неровная квадратная крышка-дверь. Петель не было. Поколебавшись мгновение, Жуга махнул рукой: «Открывай!»

Олег откинул крышку.

Пахнуло холодом.

Некоторое время оба молчали, опасливо заглядывая в чёрный провал. С краю был виден толстый пласт дернины. Прямо у ног брали начало и терялись в темноте рыхлые земляные ступени. Из провала тянуло сыростью и тленом.

Олег шмыгнул носом, покосился на Жугу.

— Погреб, наверное... Или землянка... Войдем, или как?

— Или как, — буркнул Жуга. Лицо его осталось серьезным. Нашарив в мешке серую восковую свечу, он разгреб ещё теплую золу утреннего костра, раздул огонек, кивнул молча: «Пошли»— и первым направился вниз по ступеням, ладонью прикрыв от сквозняка робкое свечное пламя.

Олег замешкался, подыскивая что-нибудь потяжелее. Взгляд его упал на посох. Олег поднял его, согнул для пробы — сгодится ли? Обернулся. На миг ему почудилось, что в кустах на той стороне пруда мелькнуло что-то белое, но вглядевшись, он не заметил ничего, кроме желтизны осенних листьев. Он встряхнулся и двинулся следом, догоняя товарища.

*** * ***

Спуск оказался коротким, да и можно ли тут было глубоко копать? — ведь ниже была вода. Даже сейчас под ногами противно чавкала грязь. Сырой бревенчатый потолок порос грибами и плесенью. Свет сюда почти не проникал. Олег дважды треснулся головой о какую-то балку, затем, наконец, догадался пригнуться, и огляделся.

— Всё таки погреб... — пробормотал он. — Эй, Жуга, ты где?

— Не ори — не в лесу... — послышалось откуда-то справа. — Тут я, рядом.

Показался огонек, высветив в темноте голову и плечи Жуги. Только сейчас Олег смекнул, что друга скрывала откинутая крышка сундука, который стоял чуть поодаль. Задевая посохом за стены, Олег подошел ближе и заглянул внутрь.

— Что тут?

— Подержи свечу, — сказал Жуга, отвел рукой упавшую на глаза прядь волос и снова склонился над сундуком. Олег ругнулся втихомолку, когда горячий воск капнул на руку, и прислонил посох к стене.

Доски сундука почти насквозь прогнили, и лишь набитые поверху железные полосы не давали им рассыпаться. В таких вот сундуках старухи обычно хранят свои пожитки, а девушки — приданное. Этот же почти до половины был забит какой-то слипшейся неоднородной рухлядью, весьма мерзкой на вид, да и на запах тоже.

— Гработы, кдиги, деревяшки какие-то... — гнусаво бубнил Олег, пальцами зажимая нос, пока Жуга ворошил истлевшие листы пергамента. Потрескивал фитиль. Со дна сундука волнами поднимался тяжёлый прелый дух. — Это, что ли, ты искал? — Он повернулся к выходу — глотнуть свежего воздуха, и осёкся на полуслове: синеватым призраком мерцая в темноте, в грудь ему смотрело лезвие меча.

В горле у Олега мгновенно пересохло. Медленно, очень медленно он поднял голову и встретился взглядом с глазами Геральта.

— Отойди, — хриплым голосом потребовал ведьмак.

*** * ***

Взгляды обоих остановились на ведьмаке. Тот стоял, слегка пригнувшись, у выхода из погреба, отрезая друзьям путь наверх. Олег покосился на свечу — может, загасить? — но потом решил: нет, не поможет.

— Отойди, — повторил Геральт и повел мечом.

— Ты это... — набравшись храбрости, нерешительно сказал Олег. — Ты что творишь-то? Мы с добром к тебе, а ты...

Жуга подошел ближе.

— Может, лучше будет, если я... — начал было он.

— Нет, погоди! — Олег протестующе поднял руку. — Пускай сперва уж сам ответит. Ишь, меч нацепил, и думает, что ему всё дозволено. Эх, говорил же я — нельзя ему верить... Одно слово — ведьмак!

*** * ***

Сырая травянистая лужайка глушила любые шаги, и потому опасность все трое почуяли слишком поздно.

Тень за спиной у ведьмака вдруг шевельнулась и двинулась вперед — косматая, худая и до ужаса сутулая фигура в сером проеме земляного коридора. В последний миг, почуяв неладное, Геральт успел обернуться, и удар получился скользящим.

Затрещал, разрываясь, кожаный кафтан. Геральта отбросило к стене; посыпалась земля. Ведьмак молниеносно вскинул руку, прикрывая голову — блеснули серебряные бляшки на рукаве. В следующий миг клинок описал дугу, и отрубленная когтистая лапа шлепнулась в грязь.

Тварь взревела. В тесном подвале этот рев мог свести с ума. Уцелевшая рука рванулась, корявыми пальцами нащупывая горло противника — смять, сокрушить, разодрать! — Геральт ускользнул куда-то вправо и нырнул под занесенную руку; меч взметнулся снизу вверх коротким быстрым колющим ударом и по рукоять вонзился чудовищу в грудь.

Ведьмак знал свое дело!

Рев захлебнулся. Пронзённое тело рухнуло на колени и медленно завалилось на бок. Содрогнулось раз, другой, и замерло неподвижно. Воцарилась тишина, лишь хлюпала, вытекая, невидимая в темноте кровь.

— К... кто это был? — Олег только сейчас понял, что всё ещё сжимает в руке горящую свечу. Всё произошло так быстро, что двое друзей не успели даже рта раскрыть.

Геральт отступил назад, провел рукой вдоль шеи, нащупывая прореху. Молча поднял взгляд, и молчание это подействовало на двоих друзей сильнее любых слов.

— Всё вот думаю, — медленно сказал он, — понимаете вы сами или нет, куда вляпались... Как вас сюда занесло, зачем, я не знаю, но вот это... — Он ткнул мечом убитую нежить.

— До тебя всё спокойно было! — вскричал Олег. — И чудо это не иначе как за тобою следом приплелось...

— Я слышал, — подал голос Жуга, — вы, ведуны, зарабатываете на жизнь, убивая всяких чудищ... Ты за этим сюда пришёл?

Ведун повернул голову.

— Может быть... А ты не такой дурак, каким кажешься, рыжий.

Олегу стало нехорошо от его взгляда: показалось на миг, что зрачки у пришельца — вертикальной щелочкой, навроде как у кошки. Вдобавок, только теперь, в свете свечи он понял, что волосы у Геральта светлые не сами по себе — то была седина.

— Мне заплатили, чтобы я убил вас, — холодно сказал он.

*** * ***

Шли минуты. Прямой, отточенный как бритва меч ведьмака остался недвижим, и Жуга снова обрел дар речи.

— Вот, значит, как... Скажи хоть, за что?

Геральт пожал плечами:

— За то, что лезете, куда ни попадя. Не сами накуролесите, так старое зло разбудите. Готов спорить: кто-то из вас балуется магией. А может, и оба... Так?

Ответа не последовало.

— Я так и знал, — медленно произнес Геральт и поднял окровавленный клинок.

*** * ***

Олег бросил свечу и шарахнулся к стене. Огонек погас. Под руку попался посох. «Мне! — крикнул Жуга, — дай мне!»

— Держи!!!

Посох взвился в воздух.

В полумраке сверкнул меч — Геральт сделал выпад. Жуга еле увернулся и почувствовал, как сталь оцарапала ребра. Левый бок пронзила боль. Рубашка вдруг прилипла к телу. Меч вновь рассек воздух, и Жуга вскинул посох, защищаясь.

В тесном погребе было не развернуться, и впервые в жизни большой рост и широкие плечи сослужили Олегу плохую службу. Он видел, как Геральт с легкостью отбился и ударил опять, но ничем не мог помочь другу. И снова удар, и ещё, и ещё... Казалось, бесполезно драться, да и что посох против меча? — никчемная игрушка! Жуга даже и не надеялся одолеть своего противника, и вдруг меч, расщепив конец посоха, застрял там, словно бы прирос. Ведун замешкался всего лишь на миг, но и этого хватило, чтобы Жуга оттеснил его в угол.

— Бежим! — крикнул он, бросая посох, и пока Геральт высвобождал меч, двое друзей успели выбраться наверх. Олег заметался среди смятых лопухов, разыскивая крышку погреба, но тут в дыре блеснул клинок ведуна, и оба, уже мало что соображая, бросились бежать в разные стороны.

Жуга мчался, не разбирая дороги, хватая ртом сырой холодный воздух и всё глубже уходя в чащобу леса. Мельница давно уже скрылась из виду, а он всё бежал и бежал, оставляя поверх палой листвы кровавый дробный след. Ноги слабели с каждым шагом. Заныло больное колено. Глаза всё чаще застилала чёрная пелена, и наконец настал миг, когда она опустилась совсем. Жуга упал, и больше не поднялся.

* * *

Когда Геральт выбрался из тёмного душного подземелья, двоих друзей уже и след простыл. Он постоял минуту-другую, затем спустился обратно и вскоре показался снова, за ноги волоча труп. Тщательно осмотрел его, перевернул на спину, приподнял пальцем веко — блеснул мутный жёлтый глаз. Выпрямился. Постоял в молчаливой задумчивости, затем вытащил огниво, запалил свечу и опять полез в погреб.

Когда ведьмак снова показался наверху, уже темнело.

— Каббала... — пробормотал он, спускаясь к воде. Присел, глядя в воду на свое отражение. — Так я и предполагал. Однако, этот гад чуть всё не испортил...

Он отстегнул ножны, несколько раз воткнул меч в землю, счищая с клинка бурую запёкшуюся кровь, и отложил в сторону. Тщательно вымыл руки, шею и лицо. Расшнуровал и стянул через голову кафтан, поморщился, когда грубая кожа оцарапала края раны.

Неслышно ступая, из конюшни вышла лошадь и подошла ближе. Остановилась. Вид распростёртого окровавленного тела, похоже, нисколько её не беспокоил.

— Да, Плотушка, — сказал ведун, расстегивая седельную сумку и доставая маленький глиняный горшочек. — Ты, как всегда, права... Заклятия, наговоры... Всё начинается с малого.

Некоторое время он молчал, смазывая края царапины густым чёрным бальзамом, как мог наложил повязку, после чего вытащил из сумки и надел чистую рубашку. Старую выбросил вон.

Спасаясь, Олег и Жуга и думать забыли о своих пожитках: обшарив мельницу, ведьмак выволок наружу две потрепанных котомки и высыпал на землю их содержимое. Некоторое время он перебирал разные свертки и пучки трав, то кивая одобрительно, то скептически усмехаясь. Вынул и подбросил на ладони небольшой браслет с камнем и девятью фигурными подвесками. Металл был тусклый, отливал зеленью, следов на коже не оставлял. Тёмный плоский камень, казалось, сам по себе светился изнутри.

Геральт нахмурился.

Некоторое время он молча расматривал находку, беспокойно потирая небритый подбородок, затем сложил травы обратно в мешок и завязал горловину. Браслет перекочевал в сумку ведуна.

— А знаешь, Плотва, — задумчиво проговорил Геральт, зашнуровывая кафтан, — мальчишки оказались не так уж и просты. Особенно этот, рыжий. — Он поглядел в сторону леса. — Н-да... Ну, что ж, надеюсь, на этот раз получится.

Последним жестом спрятав за пазуху медальон с волчьим профилем, он поднял меч, повесил его за спину и повернулся к лошади:

— Идем.

*** * ***

Шарахаясь прочь от каждой тени, Олег метался и кружил по лесу без малого час, и, как любой городской житель, вскоре потерял всяческое направление. Гонимый страхом, он то бежал, то пытался затаиться, то снова бежал (желания эти по очереди одолевали друг друга), и конца этому, похоже, не предвиделось. Тонкие деревца, попавши под ногу, ломались с громким треском, от которого у Олега сжималось сердце — оглядываясь, он всякий раз ожидал увидеть за спиной чуть ли не просеку. Наконец силы его иссякли, и он ничком рухнул в траву, пыхтя и отдуваясь. Перевернулся на спину. Прислушался.

Погони, вроде, не было. Еле видимые в сумерках, зудели поздние комары. Истошно вопили лягушки. Олег повернул голову и разглядел в просвете меж деревьев бурые мшистые кочки — в угаре поспешного бегства ноги принесли его на болото.

Олег поднял взгляд — на небе уже высыпали первые звезды.

Всю ночь болотные жители с немалым интересом наблюдали, как Олег шатался окрест, пытаясь найти укромное место, хоронился в куче сухих листьев, забирался в какие-то дупла, но всякий раз вылезал наружу — отогреваться. Захотелось есть. В кармане отыскался кусок сухаря чуть побольше тех, что кладут в мышеловки — еда всё ж таки... Под руку подвернулись два-три гриба. Олег сорвал их, съесть так и не отважился, но и выбросить рука не поднялась — сунул за пазуху.

Еловые шишки уродились слишком черствыми.

К утру на землю лег иней, и Олегу стало казаться, что ведьмак, у которого был всего лишь меч, не так уж и страшен. «И впрямь, — думал он, — стыдно сказать: здоровый парень, кровь с молоком, потомок викингов, и — на тебе! — испугался какой-то нечисти...»

Он выбрал лесину поухватистее и отправился в обратный путь.

*** * ***

Лисица. Стремительная рыжая бестия — острая мордочка, гибкое тело, длинный пушистый хвост. И без того яркие осенние кусты, казалось, полыхнули огнем при её появлении, столь неожиданном, что Олег с перепугу чуть было снова не задал стрекача.

Лиса не двинулась. Раскосые зеленые глаза смотрели спокойно и внимательно, безо всякого страха.

— Фу-ты, пропасть, — пробормотал Олег, утирая потный лоб. — Всего лишь лиса...

Близился полдень. В поисках обратной дороги к мельнице Олег исходил лес вдоль и поперёк, чуть не увяз в болоте, но всё без толку. Он уже отчаялся, да набрел вдруг на ручей, и теперь никак не мог решить, куда идти — вверх по течению, или вниз — сидел, бросал в воду щепки, а тут ещё лиса эта...

Он поднял взгляд. Лиса не уходила.

— Ну, это... Чего смотришь-то?

Та зевнула, крючком выгибая язык. Укусила блоху. Встала, прошлась туда-сюда и снова уселась, обернув лапы пушистым рыжим хвостом. Посмотрела на Олега.

Сколько они так играли в гляделки, Олег не взялся бы вспомнить, только он сдался и встал первым.

Поднялась и лиса.

Олег сел, слегка озадаченный.

Лиса обернулась. Махнула хвостом и двинулась в лес. Остановилась, обернулась ещё раз. По спине у Олега забегали мурашки.

— Ах, чтоб тебя... — пробормотал он.

Лиса ждала, и Олег, не видя иного выхода, двинулся следом за нею.

Завечерело. Непрошенная рыжая попутчица бежала быстро, поспеть за нею на своих двоих было нелегко. Олег то и дело отставал, упуская её из виду, но та всякий раз возвращалась. Похоже было, что бежит лиса напрямик — ручей петлял, то пропадая в чаще, то вновь вытекая как бы ниоткуда. Встретилась какая-то вырубка — пеньки да щепки. Впереди вдруг замаячил просвет. Лиса нырнула в плотные заросли кустов, Олег продрался следом, и тут спешка сыграла с ним злую шутку: не удержавшись на крутом склоне, он поскользнулся и кубарем покатился вниз.

Все бы ничего, но внизу была вода.

Много воды.

Очень много воды.

* * *

Он бухнулся в пруд со всего размаху и суматошно забарахтался в холодной воде. Дно ушло из-под ног, и Олег преизрядно струхнул — и было от чего! — «потомок викингов»совершенно не умел плавать. Фыркая и пуская пузыри, Олег с грехом пополам «по-собачьи»доплюхал до берега, но глинистый откос был так скользок и крут, что лезть по нему вверх оказалось делом безнадежным. Зацепки не было никакой. Олег заметался в панике, теряя надежду, как вдруг больно стукнулся обо что-то твердое, круглое и плавучее и вцепился в свою находку что было сил. Отдышался и лишь потом осторожно глянул, что послал ему счастливый случай.

Это был бочонок.

Брошенный давеча в мельничный пруд самим же Олегом, он каким-то хитрым путем попал в желоб, а оттуда — в ручей, и теперь вот плавал себе преспокойно в низовом озере, пока не подвернулся под руку. Всё произошло так неожиданно, а закончилось так хорошо, что напряжение двух безумных дней вдруг выплеснулось в шумной истерике: Олег не выдержал и рассмеялся.

Не в силах остановиться, он хохотал, минут, наверное, пять, как вдруг из воды, с шумом и плеском вынырнула чёрная мохнатая голова. Олег ахнул, захлебнулся и умолк.

Большущий бобр проплыл туда-сюда перед самым Олеговым носом. Фыркнул, глядя искоса. Нырнул, шлепнул по воде широким плоским хвостом — словно лопатой жахнули — и через миг показался снова во всей своей красе. Взгляд его черных глаз — умный, насмешливый, — почему-то напомнил давешнюю лису, и Олегу опять стало не по себе. Зверь замер, словно раздумывая — мол, не помочь ли дураку, — затем развернулся и поплыл прочь от берега, то и дело оглядываясь.

Олег заколебался было, но уж солнце садилось, да и вода была холодна; он покрепче ухватился за бочонок и медленно двинулся следом за бобром, шумно бултыхая ногами.

Олег понятия не имел, куда они плывут. Впереди то и дело мелькал чешуйчатый бобриный хвост. Олег подивился мимоходом — зверь, а вот поди ж ты — чешуя... Помнится, именно поэтому один охотник, подвыпив, спорил до хрипоты — доказывал, что бобр, мол, вовсе и не зверь, а просто — лохматая рыба. И ведь доказал, шельмец! Сам же Олег о бобрах знал мало — почти что ничего. Впрочем, как-то раз ему довелось отведать жареного бобриного хвоста, о чем у Олега сохранились самые приятные воспоминания.

Показалась плотина. Бобр покрутился возле, поджидая Олега, и вдруг нырнул. Тот замер, огляделся ошарашенно по сторонам. Быстро темнело. Искать какой-то другой выход было, пожалуй, уже поздно.

Олег набрал побольше воздуху и выпустил бочонок из рук.

*** * ***

Жуга очнулся в темноте. Впрочем, нет — то была не совсем темнота: непонятно откуда сочился тусклый зеленоватый свет.

Пахло водой.

Пахло прелым деревом.

Двигаться не хотелось.

Некоторое время Жуга молча лежал в зыбкой тишине, заново привыкая к собственному телу. Было прохладно. Его всегдашний овчинный кожух остался на мельнице, а сейчас вот и рубаха куда-то исчезла. Боли не было, лишь ныл противно левый бок, задетый мечом ведуна. Что-то плотное стягивало грудь. Жуга пощупал — перевязка. Выдернул клочок какой-то мякоти, размял в пальцах. Поднес к лицу — комок был сухой, волокнистый. «Мох, наверное, болотный,»— догадался Жуга.

— Не... надо... — тихо сказал кто-то.

Жуга вздрогнул и повернулся на голос.

Девушка.

Маленькая, вся какая-то щуплая. Руки тонкие, в ссадинах и царапинах. Курносый нос, чуть раскосые глаза, длинные чёрные волосы. Прав был Олег — совсем ещё девчонка...

— Не надо... трогать... — еле слышно повторила она, медленно, с трудом выговаривая слова.

Жуга попытался улыбнуться, запёкшиеся губы еле разлепились.

— Ты кто? — спросил он. — Как тебя звать?

Та не ответила, лишь посмотрела непонятливо. Жуга задумался на секунду, затем его осенило. Он похлопал себя по груди:

— Жуга.

Девчушка торопливо закивала.

— Жу-га... — повторила она.

— Это ты меня отыскала?

— Ила, — вместо ответа сказала та, и указала на себя. Улыбнулась. Мелькнула дыра на месте переднего зуба. — Ты был... там...

— В лесу?

Та кивнула.

— Ты живёшь тут?

Снова кивок.

Жуга приподнялся и сел. Огляделся по сторонам.

На небольшом возвышении, собранные в горку, зеленовато мерцали гнилушки. Света было мало, но вполне достаточно, чтобы разглядеть низкое и почти круглое помещение с маленьким озерком посередине и неровным купольным сводом над головой. Ила... Странное прозвище, как ни крути. Жугa вдруг почувствовал, что настоящее её имя гораздо длиннее, но угадать его с обычной своей уверенностью, пожалуй, сейчас не смог бы. Он снова посмотрел на девушку и задумался.

Кто же она такая?

— Дай руку, — попросил он.

Та опять не поняла. Жуга взял её ладонь в свою, перебрал по одному все пять пальцев. Рука, как рука... Коснулся кожи у девушки за ухом, провел рукою вдоль шеи: ни жабер, ни щелей, ни вообще каких-либо складок.

Ила не шелохнулась — осталась сидеть, как сидела, глядя доверчиво. Глаза у нее были большие, серые до белизны, словно треснувший, в разводах, мрамор. Жуга неожиданно поймал себя на мысли, что она далеко не дурнушка. Из одежды на ней была лишь белая рубашка чуть ниже колен — кто знает, где, когда и на какой верёвке сушилась она после стирки, прежде чем попала к этой лесной девчонке. Впрочем, если не считать худобы, царапин и неразговорчивости, Ила была самая обыкновенная девушка — не русалка и не анчутка. Вот только с чего бы ей жить в лесу?

Жуга уже раскрыл было рот, чтобы спросить, но тут тёмное и недвижное зеркало воды вдруг раскололось с громким всплеском, и на поверхности, фыркая и отдуваясь, возникла ушастая Олегова голова.

— Вот чёрт... — пробормотала она, ошарашенно вращая глазами. — Эй, кто тут? — Олег прищурился. — Ничего не разберу... Жуга, ты что ли?! Ты че тут делаешь?

Ругаясь в мат, стуча зубами и трясясь, он вылез целиком, мокрый и продрогший, и принялся было стаскивать рубашку, как вдруг заметил, что приятель его здесь не один — Ила при появлении незнакомца проворно спряталась Жуге за спину, откуда и выглядывала теперь испуганным зверьком.

— Это Олег, — успокоил её Жуга. — Не бойся.

— Ничего не понимаю... — Олег без сил опустился на пол. — Это где мы? Это что за девка? — Он посмотрел на Жугу, на девчонку, затем снова — на Жугу, и вздохнул.

— Есть чё-нибудь поесть, а? — жалобно спросил вдруг он, и вид у него при этом был такой несчастный, что Жуга не выдержал и рассмеялся.

*** * ***

Заброшенная бобровая хатка, послужившая им убежищем, расположена была неподалеку от берега, у самого края большой плотины. Внутрь вели два хода; первый был затоплен — обычное дело у бобров, которые сперва роют нору, и только потом уже запруживают речку, а второй — обычный, похоже, Ила прокопала сама. Воздух здесь всегда был свежим — под потолком обнаружилась отдушина, а для обогрева вполне хватало тепла трех человеческих тел. Прежние хозяева давно переехали в более просторное жилище; двух друзей и девушку никто не беспокоил, лишь приплыла пару раз дородная пожилая бобриха (та самая, что указала Олегу путь сюда), посмотрела — всё ли в порядке, и отбыла восвояси.

Прошло два дня. На мельницу у них так и не хватило духу заглянуть, да и Жуге нездоровилось — несмотря на перевязку, рана воспалилась, началась лихорадка. Снаружи он почти не бывал, всё больше лежал, о чем-то размышляя.

Ила, напротив, часто уходила в лес. Приносила ягоды, грибы, клюкву с болот. Иногда — рыбу. Где она её ловила и главное — как, двум друзьям узнать так и не удалось. Жуга во время своих коротких вылазок собирал у озера какие-то травы, мох и ивовую кору, сам же и готовил настои, нередко — даже горячие, и тут уж у Олега вовсе ум за разум заходил: огня они не разводили. Он догадывался, что без колдовства тут не обошлось, но распознать его не смог — учился он однажды магии, да так недоучкой и остался.

Олег рассказал другу, как нашёл его в этом убежище, ведомый сперва лисой, а после — бобрихой, но тот лишь пожал плечами и объяснить ничего не смог.

— Я и сам-то не помню, как тут очутился, — хмуро сказал он.

От Илы об этом тоже ничего узнать не удалось — она почти не говорила, лишь смотрела с грустью, если её спрашивали, и только раз, когда разговор зашёл о мельнице, вдруг заволновалась.

— Что случилось? — Жуга приподнялся на локтях. — Тебе страшно? Чего ты испугалась?

Та покачала головой.

— Он... там... — она сделала непонятный жест рукой.

— Геральт? — спросил Олег, — или... тот, второй?

— Нет, нет... — И палец её снова очертил окружность. — Там, давно-давно... Он там... один...

— Где «там»? На мельнице?

— Да. — Снова круг, и ещё, и ещё...

— Колесо! — встрепенулся вдруг Жуга. — Это она про колесо! Так, да?

— Да, — кивнула та. — Да! Да!

— Колесо? Какое колесо? — не понял Олег. — А-а... А причем тут колесо?

— Помолчи, не мешай, — отмахнулся Жуга.

Еще примерно с час он пытался выведать у нее ещё что-нибудь — что там за дела такие с колесом, и кого порубил ведьмак, но всё было без толку: то ли слов у девушки не хватило, то ли сам он чего-то недопонял. На том всё и закончилось. Время было позднее, и обитатели заброшенной хатки расположились ко сну. По молчаливому уговору два друга спали по одну сторону озерка, Ила — по другую.

Прошёл час, но Жуга почему-то никак не мог заснуть. Мысли крутились в голове, беспокойные, тревожные; он чувствовал, что ему не хватает чего-то малого, чтобы найти ключ к тайне старой мельницы. В том, что тайна эта существует, Жуга уже не сомневался. Взгляд его упал на девушку. М-да... Ещё одна загадка... И зачем, кстати говоря, пришёл на мельницу ведун? Хотя, если поразмыслить...

Рана заныла. Жуга заерзал, повернулся на другой бок, и тут вдруг замер, ошеломлённый внезапной догадкой.

Он сел, отбросил тонкую травяную плетенку, которой был укрыт, и подобрался на четвереньках к выходу, да остановился — холодный воздух снаружи мог разбудить спящих. Жуга придвинулся к озерку, помедлил в нерешительности, оглянулся и бесшумно скользнул в темную воду.

*** * ***

Ночной лес замер, холоден и тих. В этой поздней осенней тишине, в чёрной паутине нагих ветвей, в хрупкой, инеем покрытой траве была какая-то недвижная, затаённая красота лесного предзимья; она завораживала, щемила душу в непонятной тоске по уходящему летнему теплу, и не было от нее спасения.

Была луна. Жуга шёл быстро и вскоре согрелся, влажная одежда на нем высохла, и лишь повязку пришлось выбросить — свалялась липким жгутом. Он поднялся вверх вдоль ручья, перебрался через овраг и уже отсюда ясно расслышал мерный рокот мельничного колеса, а вскоре показалась и сама мельница. Он помедлил в отдалении, обошёл её кругом. Ведуна не было видно. Жуга задержался на миг у прикрытого крышкой старого погреба, спустился к воде и остановился у плотины, дыша тяжело и прерывисто. Накатила слабость — аукнулась-таки потеря крови. В висках стучало. От долгой ходьбы разболелась нога, да и рана в боку тоже напомнила о себе.

Прямо перед ним было колесо — крутилось, скрипя и постукивая. Брызги воды летели, озаренные серебристым лунным светом, и там, над самою плотиной, ведьминым коромыслом висела не многоцветная, но белесая, как молоко, лунная радуга.

Жуга заколебался: если б знать наверняка, в чем тут дело!

Стук расшатанных ступиц, резкий, назойливый, не давал как следует сосредоточиться, отзывался где-то в голове гулким эхом, задавая странный, отчетливый ритм: «Та-та-та, та-та, та-та-та, та-та...»Жуга неожиданно понял, что повторяет его про себя, и содрогнулся.

Он не знал, что сказать — любой заранее продуманный наговор мог здесь в одинаковой степени как помочь, так и навредить. Нужны были слова. Много слов.

«Та-та-та, та-та, та-та-та, та-та...»

Ритм повторялся, раскатываясь дробно, гасил мысли. Он был главной частью старого колдовства, он был врагом, и его, во что бы то ни стало, надо было сломать. Жуга вдруг ощутил странное спокойствие и по какому-то наитию понял — решение верное.

«Колесо, колесо... Ко-ле-со, та-та, ко-ле-со, та-та...»

Жуга закрыл глаза, вздохнул и поднял руки.

Первые строчки наговора сложились как бы сами, дальше пришлось соображать прямо на ходу: останавливаться было нельзя.

Колесо — вперед колесо — назад

Знает скрип сердец правды-стороны

Каменей плечо — раздавить яйцо

Дорогим питьем не столованы

Не поймать в галоп уздечку

Не вернуть к истокам речку

Не связать не сломать —

Режьте сухожилия.

Стеблем пыхнет свеча

За раз степь отмечай —

Как ходил

Как искал

Что нашёл

Теперь он открыл глаза, теперь уже ничто не могло ему помешать. Слова текли легко и свободно, как нижутся бусины на нитку. В них не было особого смысла, хотя каждое — и Жуга это чувствовал — было на своем, истинном месте, да и менять что-либо было уже поздно. Размер стиха скользил, скакал неровной лесенкой, меняясь через каждые несколько строф и в конце сходя на нет, куда-то пропадали смысл и рифма, прекращалось движение, и скрипучее мельничное колесо вдруг стало сбиваться, вращаясь неровными рывками; и вот уже не колесо задавало темп Жуге, а наоборот — Жуга колесу. С последней строчкой многолетний разгон вновь напомнил о себе, и Жуга вернулся к прежнему ритму, читая нараспев:

Обещай опять перья ощипать

Только вижу я — мы не встретимся

Ждут узлы ремней и укором мне

Где стучится кровь сохнет метина

И торопит буйный разум

Вспомнить сумрачное разом

Вспомнить запах травы

Обернуться к ясному

И излому луча

Без затей прокричать

Как ходил

Как искал

Что нашёл

Жуга опустил руки и смолк.

Призрачная радуга исчезла.

Колесо остановилось.

*** * ***

Сперва не произошло ничего, лишь капала вода с мокрых плиц. Затем в ночной тиши вдруг послышался долгий протяжный вздох. Жуга поднял взгляд.

Стоящий перед ним был невысок и коренаст. Он походил на человека: руки, ноги, голова — всё было на месте, и лишь короткая светлая шерсть, что покрывала его с ног до головы, не давала обмануться. Большие желтые глаза смотрели прямо, не мигая, и была в них какая-то долгая, почти что бесконечная усталость.

Послышался шорох. Жуга оглянулся и еле успел увернуться: Ила, босая, в мокрой, облепившей тело рубашке стремглав пробежала мимо, замерла на мгновение и бросилась мохнатому на шею. Тот улыбнулся — тихо, грустно, погладил её по мокрым чёрным волосам и вздохнул. Ладонь у него была широкая, плоская, как лопата.

Наверху показался Олег. Покрутил головой и, завидев Жугу, торопливо сбежал вниз. Был он промокший до нитки и всё никак не мог отдышаться — видно, бежал всю дорогу.

— Ты чего ушёл и нам ничего не сказал? — пропыхтел он. — Девка переполошилась вся — меня растолкала, сказать ничего не может, только твердит: «Жуга, Жуга», да руками машет, а потом наружу как выскочит, и — бежать! Ну, я... Ой... — Олег вдруг осёкся на полуслове, завидев незнакомца, и, присмотревшись, ахнул:

— Водяник!

Некоторое время они молчали.

— Так это он был в колесе? — шепотом спросил Олег. — Кто он ей?

Жуга пожал плечами, покачал головою устало:

— Не знаю...

— Когда-то он заменил ей отца, — громко сказал вдруг кто-то у них за спиной. Друзья вздрогнули и обернулись.

Геральт.

*** * ***

Его сутулая, затянутая в чёрное фигура возникла на берегу словно бы ниоткуда. Олегу вспомнилась их первая встреча — точно также ведун стоял тогда и молчал, разглядывая их обоих, невысокий, сухопарый, седой как лунь; за спиной — всегдашний меч. И лошадь, наверняка, где-то рядом околачивается...

Совершенно неожиданно для себя Олег разозлился. Сейчас он готов был драться с ведьмаком голыми руками, и чихать он хотел на его меч.

— Что ж ты встал? Делай свое дело, проклятый ведьмак!

Ведун покачал головой:

— Я не за вами.

— Не за нами?! — Олег оглянулся на девушку. — Ах, вот оно что... Ила... Нас не дорезал, так на ней отыграться решил? Оставь девку в покое!

— Ила? — вдруг переспросил Геральт и усмехнулся.

Олег набычился.

— Ну, да. Так её зовут, понял?

— Её зовут Мария, — вмешался неожиданно Жуга. — И вообще, помолчал бы ты лучше, пока всё не испортил... — Он повернулся к Геральту. — Что скажешь, ведун?

Тот кивнул:

— Эльза-Мария фон Ротенвальд, старшая дочь и единственная наследница графа Вильгельма фон Ротенвальд. Девять лет тому назад она пропала в лесу совсем ещё девчонкой, и вот...

— Тебя нанял её отец?

— Да.

— Понятно... — Жуга потёр подбородок и тоже умолк.

Ила обернулась.

— Спа... спасибо... — проговорила она и улыбнулась. В глазах её были слезы. — Спасибо...

— Девять лет... — задумчиво проговорил Жуга. — Она, должно быть, совсем отвыкла от людей. Лес — её дом.

— Она — человек, — сказал Геральт, подойдя ближе, — и место ей среди людей. всё эти годы отец верил, что она жива, и искал ее.

— А ты кто такой, чтобы решать её судьбу? — возразил Жуга. — Всё эти годы водяной растил её и заботился о ней. Спроси у него, надо ли ей уходить.

Заслышав, что разговор зашёл о нем, старик-водяной поднял голову. Густые светлые усы раздвинулись, в бороде проглянула улыбка. Он кивнул, и выдохнул тихо:

— Да...

До Олега наконец дошло, что сегодня, видно, убивать уже никого не будут, но понять, что происходит, он всё ещё не мог.

— Эльза-Мария... — пробормотал он, растерянно глядя то на водяного, то на Геральта с Жугой. — Ничего не понимаю... Вы что, сговорились, что ли?

Шли минуты, и вдруг ночной лес осветился ярким трепещущим заревом; Олег обернулся поспешно и ахнул: мельница горела. В узком оконце жаркими багровыми язычками плясало пламя. Крыша уже занялась, ещё миг — и щепа на ней запылала, шипя и потрескивая.

— Матушки мои!!! — Олег схватился за голову и суматошно забегал вокруг. — Мельница! Моя мельница горит!

— Это я поджёг, — спокойно произнес Геральт.

Олег вытаращил глаза.

— Ты?! Зачем?!

Геральт пожал плечами.

— ЗАЧЕМ, я тебя спрашиваю?!

— Так надо.

— Надо?! — взвыл Олег и подпрыгнул в бессилии. — Чтоб ты сдох, проклятый ведьмак! Красного петуха! мне! у, сволочь! Не зря вас всё ненавидят! Да что же это такое делается...

Жуга поднял голову и с минуту молча смотрел на пожар. Повернулся к Олегу.

— Пускай горит, — сказал он. — За эти годы стены так напитались злом, что и огонь всё не вытравит... Пускай горит.

Мельница к тому времени уже пылала вся, целиком, словно большой смолистый факел. Даже не по себе становилось от того, как ярко горели отсыревшие бревна. Олег глянул на нее и как-то сразу притих. Шмыгнул носом, глянул на Илу, глянул на Геральта и опустился на траву, обхватив голову руками. По небритым его щекам текли слезы.

— Легко тебе говорить... — сдавленно сказал он. — А я... А мне... Эх! И откуда ты только свалился на мою голову? Откуда вы всё свалились на мою голову?! Эх вы-ы-ы...

*** * ***

Ломая над лужами тонкий лед нового дня, по стылой осенней дороге шли трое. Два путника — рыжий и белокурый, шли бок о бок, третий — широкоплечий черноволосый детина, держался чуть позади, ведя в поводу гнедую оседланную лошадь. На лошади кто-то сидел: под несколькими слоями одеял угадывалась хрупкая девичья фигурка.

Слышался разговор.

— ...на развилке надо на север сворачивать, — неспешно пояснял Геральт, указывая рукою, — и добираться лучше окольной дорогой. Я через старый кромлех ехал, но вам туда лучше не соваться.

— Это где камни кругами стоят? — полюбопытствовал Олег.

— Да, — ответил вместо Геральта Жуга. — Я знаю...

— Слышь-ка, Геральт, — спросил вдруг Олег. — А этот, который приходил тогда... ну, кого ты зарубил... где он?

— Сгорел. Вместе с мельницей.

— Кто это был? Тролль?

— Тролль? — переспросил Геральт и поднял бровь. — Ты бы ещё сказал — кобольд...

— А что я такого сказал-то?

— Это был Моргун.

— Мельник?! — Олег остановился и посмотрел недоверчиво на Жугу. Тот кивнул, подтверждая. — Ничего себе... Да видано ли дело, чтоб человек превратился в этакое вот страшилище?! С чего вдруг?

— Колдовство всегда отражается, — пояснил Геральт. — Кому-то заклятия уродуют душу, кому-то — тело. А некоторым — и то, и другое... Кстати, — он полез вдруг в карман и вынул браслет с камнем. Подбросил на ладони, протянул Жуге. — Твое?

— Мое, — облегченно вздохнул тот. — Значит, это ты взял... А я уж думал, что потерял его.

— Его просто так не потеряешь. На, возьми.

Жуга на ходу сунул браслет в котомку, забросил её за плечи и некоторое время шагал молча, сосредоточенно о чем-то раздумывая. Посмотрел искоса на ведьмака.

— Геральт...

— Что?

— Этот браслет и камень... Что они такое?

— А ты не знаешь?

— Нет.

Ведун усмехнулся, затем его лицо вдруг посерьезнело.

— Ты ведь плохо различаешь цвета? — спросил он.

— Да... а откуда ты знаешь?

— Ты сам тогда сказал, что видишь в темноте, а это всё связано... М-да... Значит, этих сполохов на камне ты не видишь.

— Вижу, но... Ага... Кажется, я понимаю.

— Думаю, со временем ты сам во всем разберешься.

Некоторое время они шли молча.

— А обо мне ты что-нибудь можешь сказать? — снова спросил Жуга.

Геральт покачал головой:

— Так, сразу — нет.

— Совсем-совсем ничего?

Тот задумался. Жуга терпеливо ждал.

— Не вся кровь в тебе человечья, — наконец сказал ведун. — Это все, что я знаю про тебя наверняка.

Версты три после этого ведьмак молчал, время от времени хмурясь и качая головой — словно бы отгонял какую-то назойливую мысль.

— Почему ты решился вернуться к мельнице? — спросил вдруг он.

Жуга пожал плечами.

— Толком не знаю. Мне просто пришло вдруг в голову. Ты сказал, что хочешь нас убить...

— И?..

— И — не убил. Хотя, мог запросто. Дал нам сбежать заместо этого.

Олег слушал в оба уха, забывая глядеть под ноги.

— Сам ты подойти к девчонке близко, видно, не смог, — продолжал между тем Жуга. — Тебе нужен был кто-то... Ну, как бы это сказать... робкого десятка, что ли... Чтоб побежали без оглядки. А колесо — я с самого начала понял — неладное там что-то. Неспроста этот мельник без помощников работал. Уж каким макаром он туда смог водяного загнать, ума не приложу... И главное — зачем? Золото он, что ли, с него требовал, или на дочь его глаз положил...

— Всё может быть, — Геральт покачал головой. — Да... Про колесо я как-то не подумал. Руки не дошли. Надо было им заняться, да Моргун этот невовремя подвернулся.

Дорога сделала поворот, и вскоре всё трое подошли к развилке. Геральт остановился, поправил меч за спиной. Повернулся к двоим друзьям.

— Мне туда, — он указал налево.

— Не по пути, — покачал головой Жуга. Олег кивнул, соглашаясь — и Марген, и другие знакомые земли лежали по правую руку от них.

Геральт помолчал. Поднял взгляд на Жугу.

— Если хочешь, — сказал он, — идем со мной. Граф обещал награду — две тысячи серебром — половина по праву твоя.

Жуга не ответил. Повел плечом — тугая повязка, пропитанная чёрным бальзамом ведуна неприятно холодила кожу, но боль уже не так досаждала, да и рана помаленьку затягивалась.

— Хорошее снадобье, — как бы между делом сказал он. — Поделись, подскажи, как такое сделать.

— Права не имею — цеховая тайна... Да и трав тебе таких не отыскать. Так ты идешь, или нет?

Тот покачал головой.

— Нет. Разные у нас дороги, да и не заслужил я денег этих. К тому же, и не дадут их мне — дураку деревенскому... Да и куда мне такую прорву деньжищ — тысячу серебром?

— С ума сошел! — поперхнулся Олег. — Куда девать? Да ты что! у кого деньги — тот и пан. Соглашайся!

— Не лезь, — хмуро оборвал его Геральт. Подумал, вытащил из-за пазухи кошель и протянул его Жуге. — На, возьми. Бери, бери, это — честные деньги. Ну, теперь мы, кажется, в расчете. — Он посмотрел на девушку — Ила с любопытством выглядывала из вороха своих одеял. — Может, попрощаться хочешь?

Жуга помедлил прежде чем дать ответ.

— Нет.

— Как знаешь... Она тебе многим обязана. С колесом у тебя хорошо получилось, но впредь будь осторожен со своими наговорами. Иначе...

— Иначе — что?

Геральт взял у Олега из рук поводья.

— Иначе какой-нибудь другой ведьмак придет за тобой.

— Злой ты, Геральт, — вставил вдруг Олег. — Пришёл бы по-людски, разъяснил, что к чему, так нет — сразу с мечом... И вообще тебе на людей на всех наплевать. Вот за это вас, ведьмаков, и не жалует никто...

Ведун пожал плечами.

— Я не умею быть злым, — просто сказал он, — и не хочу быть добрым. А что касается людей... Вспомни лучше Моргуна. Прощайте.

И ведун двинулся в путь. Из одеял показалась рука, помахала на прощанье. Жуга улыбнулся, помахал в ответ.

Олег вздохнул и помотал головой.

— Жалко, — сказал он.

— Чего жалко?

— Девку жалко. И мельницу тоже жалко...

— Брось, — отмахнулся Жуга. — Всё одно ничего путного из этого не вышло бы... Радуйся, что цел остался.

— Может, и так... — Олег поскрёб в затылке. — Не по мне всё эти колдовские штучки. Я в жизни ничего не боялся, а тут, когда он на нас с мечом попер, прямо душа ушла в пятки... А ловко ты меч-то его, посохом! Он что у тебя, заговоренный что ли?

— А? — Жуга поднял взгляд, покосился на расщепленную макушку посоха. — Нет, что ты... Вяз это, самый обыкновенный вяз. Повезло просто, да Геральт и убивать-то нас не хотел...

— Знаешь, — задумчиво сказал Олег, — не хотел бы я стать таким, как этот Геральт.

— Кто знает? может, он по-своему тоже прав... Ты куда сейчас?

— В город подамся. Хватит с меня этих лесов: холода идут. Айда со мной. Работу подыщем, а там — видно будет.

Жуга помотал головой.

— Нет. Не пойду. Был я тут недавно в городе одном... Что-то нет больше охоты. — Он подбросил на ладони приятно увесистый кошель, развязал, заглянул внутрь. — Серебро... На, держи половину.

Олег замялся.

— Ну ты это... зачем...

— Да ладно, чего уж...

Олег подставил ладонь, неловко сунул деньги за пазуху.

— Ну, так я пойду?

— Счастливо, — кивнул Жуга.

— Что ж, прощай. Заходи как-нибудь, если что — помогу, чем смогу...

— Прощай.

Олег потоптался, пожал протянутую руку и зашагал к Маргену, вскоре скрывшись за поворотом.

Жуга остался один.

Он долго стоял посреди дороги, глядя куда-то перед собой. Почему-то всё время вспоминался странный, такой до боли открытый взгляд серых девичьих глаз. Эльза-Мария...

«Ила» звучало лучше.

Жуга усмехнулся грустно своим мыслям и вдруг нахмурился: впервые в жизни он не мог распознать, какое из двух имен девушки настоящее.

Что-то холодное вдруг коснулось его лица, кольнуло тонкой иголочкой и слезой сбежало вниз по щеке.

Жуга поднял голову.

Падал снег.

...

Speaking In Tongues Лавка Языков

ДМИТРИЙ СКИРЮК

ОСЕННИЙ ЛИС

роман

Оправа: ГОВОРЯЩИЙ

3

РОБКИЙ ДЕСЯТОК

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Speaking In Tongues
Лавка Языков

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***

*** * ***