Письма господину де Помпонну о процессе Фуке (2)

Господину де Помпонну

Понедельник, 24 ноября (1664)

Я нисколько не покривлю душой, сказав, что чрезвычайно обязана вам за то, что занята написанием этих писем. Вы полагаете, наша переписка не утешает меня? Уверяю вас, это не так, для меня не меньшее удовольствие занимать вас рассказами, чем вам -- читать мои письма. Все чувства, которые вызывают у вас мои рассказы, -- очень естественны. Надежда странным образом не оставляет и поддерживает нас.

Я обедала в св. Марии на улице Сен Антуан два дня назад. Матушка настоятельница подробно мне рассказала о четырех визитах, которые Puis⁽¹⁾ нанес в течение трех месяцев, что меня бесконечно удивило. Он сообщил ей, что блаж. Епископ Женевский дал ему особое благословение во время болезни, которой он страдал этим летом, так что он в долгу перед святым; он просил, чтобы весь монастырь помолился за него, и отстегнул за это тысячу экю. Потом он попросил позволения взглянуть на сердце блаженного. Оказавшись у решетки, он бросился на колени и рыдал не меньше четверти часа, беседуя с сердцем и прося у него искорку огня божественной любви. Матушка настоятельница и сама расплакалась; она дала ему ковчежец с мощами святого. Реликвия до сих пор у него, и он выглядел во время этих четырех визитов настолько жаждущим спасения, отстраненным от дел и поглощенным желанием преобразиться духовно, что даже человек более проницательный, чем настоятельница, обманулся бы. Она заговорила с ним между делом о процессе Фуке; он отвечал как человек, который не видит никого, кроме Бога, что его недооценивают, что он творит правосудие в соответствии с Божьей волей, и не намерен оглядываться ни на кого, кроме Бога. Ничто никогда не удивляло меня больше, чем этот разговор. Если вы спросите меня сейчас, что я об этом думаю, я отвечу, что я ничего не знаю и ничего не понимаю, и что, с другой стороны, не ясно, зачем нужна эта комедия; если же это всерьез, то как согласуются его дальнейшие поступки с этими красивыми словами. Время должно прояснить обстоятельства, потому что сами по себе они темны: пока никому об этом не говорите, ибо матушка настоятельница просила меня не распространяться от этой истории.

Я видала мать госпосина Фуке: она рассказала мне, как ей удалось передать королеве ту примочку через госпожу де Шаро. Без сомненья, действие оказалось чудесным. Не прошло и часа, как государыня почувствовала, что голова ее просветлилась и замечательным образом освободилась от болезни, которая могла бы свести ее в могилу с наступлением следующей ночи, она во всеуслышание заявила, что именно госпожа Фуке исцелила ее; что как раз в излеченном месте и возникали боли, от которых она боялась умереть в ближайшую ночь. Она убедила в этом королеву-мать, и сообщила королю, но тот не стал слушать. Доктора, без участия которых применили примочку, помалкивали и продолжали свое дело, как ни в чем ни бывало. В тот же самый день король не бросил и взгляда на этих несчастных женщин, припавшим к его ногам. Тогда как истина известна всем. Вот вам о тех событиях, которые еще получат продолжение.

Среда, 26 ноября

Этим утром господин председатель расспрашивал господина Фуке, но не так, как обычно: казалось, что ему стыдно каждый день выслушивать наставления Б***. Он велел докладчику прочесть статью, по которой он собирался допрашивать подозреваемого: докладчик принялся читать, и это чтение продолжалось так долго, что закончилось только в половине одиннадцатого. Он приказал: «Пусть введут Фуке», потом поправился: «Господина Фуке»; но выяснилось, что он вовсе не распорядился, чтобы того доставили, так что тот был еще в Бастилии. За ним послали; он прибыл в одиннадцать часов. Его допрашивали о ввозных пошлинах: он очень хорошо отвечал; но все-таки начал путаться в некоторых датах и мог бы оказаться в затруднении, если бы недруги были ловчее и внимательнее; но, вместо того, чтобы насторожиться, господин председатель мирно подремывал. Мы переглянулись, и думаю, что наш бедный друг рассмеялся бы, если б осмелился. Наконец, председатель пробудился и продолжил допрос; и господин Фуке считает, что хотя он и был почти загнан в угол, но случайно выкрутился; и что даже в этом несчастьи у него случаются маленькие удачи. Если дело пойдет и дальше так же неторопливо, как сегодня, то процесс продлится бесконечно.

Я буду вам писать каждый вечер, но отправлять письма буду только по субботам вечером или по воскресеньям, и они доставят вам отчет о четвергах, пятницах и субботах; и еще буду отправлять письма по четвергам, с повествованием о понедельниках, вторниках и средах, так что вам не придется долго ждать моих рассказов. Поклонитесь от меня нашему дорогому отшельнику и вашей милейшей половине. Я не передаю привета вашей соседке⁽²⁾, ибо сама надеюсь вскоре передать вам новости от нее.

Господину де Помпонну

Четверг, 27 ноября (1664)

Сегодня продолжались допросы о ввозных пошлинах. Господин председатель изо всех сил старался вывести господина Фуке из равновесия и вызвать его замешательство, но ничуть в этом не преуспел. Господин Фуке удачно выпутался. Его ввели только в одиннадцать часов, ибо, как я уже вам сообщала, господин председатель выслушал докладчика и, несмотря на все свое благочестие⁽³⁾, наговорил кучу гадостей о нашем бедном друге. Докладчик был полностью на его стороне, потому что председатель был очень пристрастен. Наконец, он сказал: «Вот пункт, по которому он не сумеет отчитаться.» Докладчик ответил: «Ах, сударь, там имеется целебная примочка», и привел очень серьезное возражение, после чего прибавил: «Сударь, здесь, где я имею честь сейчас находиться, я всегда говорю правду, какова бы она ни была». Рассуждение о примочке вызвало смех, ибо напомнило о другой примочке, наделавшей так много шума⁽⁴⁾. После этого ввели обвиняемого, который оставался в зале суда не больше часа; покидая зал, многие говорили комплименты Т***⁽⁵⁾ по поводу его твердости.

Позвольте рассказать вам, что случилось потом. Вообразите, дамы предложили мне отправиться в некий дом, справа от Арсенала⁽⁶⁾, чтобы наблюдать за возвращением нашего бедного милого друга. Я была в маске⁽⁷⁾ и видела его издалека. Господин д'Артаньян был возле него; пятьдесят мушкетеров -- сзади, в тридцати или сорока шагах. Он выглядел довольно рассеянным. Когда я заметила его, у меня подкосились ноги, и сердце забилось так сильно, что я едва не лишилась чувств. Он приблизился к нам и приготовился нырнуть в свою дыру, но господин д'Артаньян тронул его за плечо и указал на нас. Он кивнул нам с той милой улыбкой, которая вам хорошо известна. Я не думаю, что он меня узнал, но, признаться, я была странно тронута, увидев его входящим в эту дверцу. Если бы вы знали, что за горе обладать сердцем, подобным моему, уверяю вас, вы прониклись бы ко мне жалостью; но полагаю, вам и без того нелегко.

Мне случилось повидаться с вашей милой соседкой⁽⁸⁾; жаль, что она от вас далеко, в то время, как мы наслаждаемся ее обществом. Мы хорошо побеседовали о нашем дорогом друге; она виделась с Сапфо⁽⁹⁾, и та ее ободрила. Я сама пойду к ней завтра, чтобы набраться мужества, ибо время от времени мне нужна поддержка. Я делаю это не затем, чтобы услышать тысячу обнадеживающих известий; но, Господи, у меня такое живое воображение, что всякая неопределенность меня губит.

Charles de Batz, comte d'Artagnan

Пятница 28 ноября

С самого утра все были в палате. Господин председатель сказал, что следует побеседовать о четырех ссудах, на что Т. ответил, что это сущий пустяк, и здесь господина Фуке не в чем обвинить, как уже говорилось в начале процесса. Ему пытались возразить, он пожелал высказать свои соображения касательно этого пункта и попросил помощника дать ему слово. Он высказался и убедил присутствующих, что названный пункт обвинения незначителен. Потом было приказано ввести обвиняемого. Было одиннадцать часов. Как вы вскоре сможете убедиться, он пробыл на скамье подсудимых не больше часа. Господин председатель намеревался говорить об этих четырех ссудах. Господин Фуке попросил позволения закончить вчерашнюю речь о пошлинах. Ему дали слово, и он говорил чудесно. Когда председатель сказал ему: «Отчитались ли вы об использовании этой суммы?», -- он ответил: «Да, сударь, но это делалось одновременно с другими делами», -- которые были названы, и будут рассматриваться в свое время. «Но, -- спросил господин председатель, -- когда вы отчитывались об этих деньгах, вы их еще не израсходовали?» -- «Верно, -- ответил он, -- но суммы уже были распределены». «Этого недостаточно», -- заметил господин председатель. «Но, сударь, когда я выдавал вам жалованье, несколько раз я отчитался на месяц вперед, а когда сумма выписана -- не все ли равно, как будто она выдана?» Господин председатель сказал: «Это верно, я вам за это обязан». Господин Фуке сказал, что здесь его совершенно не в чем упрекнуть, что он был счастлив служить председателю в то время; но что у него найдутся доказательства, как только они понадобятся.

Новое заседание назначено на понедельник. Очень похоже, что процесс затянется надолго. Puis обещает позаботиться о том, чтобы обвиняемый выступал как можно меньше. Находят, что он говорит слишком хорошо. Поэтому его намерены допрашивать понемногу и не касаться всех статей. Но он жаждет высказаться обо всем и не хочет, чтобы о процессе судили по статьям, по которым он не высказал своих соображений. Puis все время боится, что Petit⁽¹⁰⁾ будет им недоволен. Он уже просил прощения за то, что не прервал Фуке, когда тот говорил слишком долго. Ш*** во время допросов находится за ширмой; он слушает, что говорят вокруг, и предлагает принудить судей дать отчет о причинах, побуждающих их вести себя столь возмутительно. Все, что происходит, -- противозаконно и свидетельствует о большой озлобленности против несчастного страдальца. Признаться, спокойствие оставило меня. Прощайте, мой бедный друг, до понедельника; позвольте засвидетельствовать вам мое почтение и заверить вас в дружеских чувствах, которые, по вашим словам, вы немножко цените.

1. Затем (фр.), прозвище председателя суда Сегье

2. Madame de Guenegaud, упоминавшаяся в письме от 18-го ноября.

3. См. письмо от 24 ноября.

4. См. письмо от 24 ноября.

5. «Toby», кузен маркизы де Севинье. Настоящее имя -- Оливье Лефевр д'Ормессон (1617-1686), интендант Амьена, позже -- Суассона, вынужден был после процесса Фуке продать должность докладчика в государственном совете, ибо его беспристрастность была неугодна властям.

6. В Арсенале заседала криминальная палата.

7. Согласно итальянской моде, ношение черных бархатных масок было вполне принято.

8. Madame de Guenegaud

9. Прозвище mademoiselle de Scudery

10. Maлыш (фр.), прозвище Кольбера