Семь миллионов лет назад на Земле не было ни одного человека. Не было городов, языков, книг и войн. Были леса, саванны и приматы, которые ещё не знали, что однажды их далёкие потомки выйдут в открытый космос. Путь от того безымянного общего предка человека и шимпанзе до нас с вами — одна из самых захватывающих историй, которую только можно рассказать. И рассказывают её не писатели, а кости, зубы, черепа и молекулы ДНК.
Развилка: где мы отделились от остальных
Первое, что нужно понять: человек — не потомок современной обезьяны. Мы не произошли от шимпанзе. Мы с шимпанзе — двоюродные братья, у которых был общий прадед. Примерно 6–7 миллионов лет назад одна популяция приматов разделилась на две ветви. Одна пошла в сторону современных шимпанзе и бонобо. Другая — в сторону нас. Эту вторую ветвь учёные называют трибой Hominini, или гоминини.
Самые ранние известные представители этой ветви — существа вроде Sahelanthropus tchadensis, найденного в Чаде в 2001 году. Его череп датируется примерно 7 миллионами лет. Он уже немного отличался от общего предка: лицо было чуть менее выдвинуто вперёд, надбровные дуги — иначе устроены. Но это ещё не человек в каком-либо привычном смысле слова. Это лишь первая робкая запятая в длинном предложении эволюции.
Австралопитеки: первый шаг на двух ногах
Около 4 миллионов лет назад в Африке появились существа, которых мы называем австралопитеками. Само слово переводится примерно как «южные обезьяны» — и внешне они действительно напоминали обезьян. Небольшой мозг, выступающая вперёд нижняя часть лица, длинные руки. Но было в них кое-что принципиально новое: они ходили на двух ногах.
Самая знаменитая из австралопитеков — Люси. Её скелет нашли в Эфиопии в 1974 году, и он сохранился на 40%, что для останков возрастом 3,2 миллиона лет — настоящее чудо. Строение её таза и бедренных костей не оставляло сомнений: Люси ходила прямо. Не идеально, не так, как мы с вами, — немного вразвалку, с небольшим наклоном вперёд, — но всё же на двух ногах, а не на четырёх.
Почему это важно? Прямохождение — поворотный момент в истории нашего рода. Оно освободило руки. Когда руки не нужны для ходьбы, ими можно делать что-то ещё: носить еду, детёнышей, камни. Это открыло дорогу к использованию орудий. Кроме того, прямохождение изменило устройство гортани и дыхательных путей — косвенно создав предпосылки для речи. Один шаг на двух ногах оказался шагом в совершенно новую эволюционную нишу.
Род Homo: когда мозг начал расти
Примерно 2,5–2,8 миллиона лет назад в Африке появился новый игрок — первые представители рода Homo. Самые ранние из них, Homo habilis («человек умелый»), были ещё очень похожи на австралопитеков телосложением, но уже обладали заметно большим мозгом и — что критически важно — делали каменные орудия. Галечные рубила, острые отщепы, примитивные скребки. Ничего особенного с современной точки зрения, но тогда это была революция.
Именно с появлением каменных орудий начинается то, что антропологи называют «ускорением». Орудие меняет образ жизни. Изменившийся образ жизни создаёт новое давление отбора. Новый отбор меняет анатомию. Мозг Homo habilis был около 600–700 кубических сантиметров — примерно вдвое больше, чем у шимпанзе. У нас с вами — около 1400. Между этими цифрами — два миллиона лет совместной эволюции мозга, руки и орудия.
Следующий важный персонаж — Homo erectus, «человек прямоходящий». Он появился около 1,9 миллиона лет назад и просуществовал поразительно долго — почти до 100 000 лет назад в некоторых регионах. Именно Homo erectus первым вышел за пределы Африки, расселившись по Евразии — от Грузии до Индонезии. Его находки есть в Китае (знаменитый «пекинский человек»), на Яве, на Кавказе. Это был первый настоящий путешественник среди гоминин.
Огонь: второй великий переворот
Когда именно наши предки научились использовать огонь — вопрос горячих дискуссий в прямом и переносном смысле. Надёжные свидетельства контролируемого использования огня восходят примерно к 400 000 лет назад, хотя некоторые данные указывают на более ранние эпизоды — возможно, 1–1,5 миллиона лет назад, в эпоху Homo erectus.
Огонь изменил всё. Во-первых, тепловая обработка пищи. Приготовленная еда усваивается значительно лучше сырой — это означало, что при том же рационе организм получал больше калорий и питательных веществ. Антрополог Ричард Рэнгем в своей книге «Зажги огонь» убедительно показывает, что кулинария могла стать одним из главных двигателей роста мозга: большой мозг требует колоссальных энергетических затрат, и именно приготовленная пища дала для этого необходимый топливный базис.
Во-вторых, огонь обеспечил защиту от хищников и позволил осваивать холодные регионы. В-третьих, он изменил социальную жизнь. Костёр — это место сбора группы после захода солнца. Это время, свободное от поиска пищи. Это разговоры, истории, ритуалы. Огонь буквально создал вечер как социальное явление — и тем самым дал импульс развитию языка и культуры.
Неандертальцы: наши ближайшие родственники и соседи
Около 400 000–600 000 лет назад от общего с нами предка (которого условно называют Homo heidelbergensis) отделилась ветвь, ушедшая в Европу и Западную Азию. Там она эволюционировала в неандертальцев — Homo neanderthalensis. Параллельно в Африке шла эволюция, которая примерно 300 000 лет назад привела к появлению анатомически современного человека — Homo sapiens.
Неандертальцы были отнюдь не «тупыми пещерными людьми», какими их изображали в старых учебниках. Они хоронили своих мёртвых — иногда с цветами и украшениями. Они изготавливали довольно сложные орудия. Они ухаживали за больными и ранеными членами группы: найдены скелеты с серьёзными травмами, которые явно зажили при чьей-то помощи. Объём мозга неандертальца был даже чуть больше нашего.
Около 40 000–45 000 лет назад Homo sapiens добрался до Европы. Примерно 40 000 лет спустя неандертальцы исчезли. Что именно произошло — конкуренция, болезни, климатические изменения, поглощение через смешение? Скорее всего, всё вместе. Но вот что точно: они не просто исчезли бесследно. Анализ ДНК показал, что у большинства людей неандертальского происхождения от 1 до 4% генома. Мы несём в себе часть их наследия — буквально, в каждой клетке.
Речь: орудие, изменившее всё
Когда именно человек заговорил — один из самых сложных вопросов палеоантропологии. Кости не сохраняют слов. Но косвенные свидетельства есть. Ген FOXP2, связанный с речевыми способностями, присутствует у людей в специфической форме — и эта же форма обнаружена у неандертальцев, что говорит о том, что способность к речи могла существовать уже сотни тысяч лет назад. Строение подъязычной кости у неандертальцев также совместимо с речью.
Однако большинство исследователей считают, что полноценная символическая речь — с грамматикой, абстрактными понятиями, способностью говорить о прошлом и будущем — это сравнительно поздний феномен, расцветший вместе с так называемой «верхнепалеолитической революцией» около 40 000–50 000 лет назад. Именно тогда появляются пещерная живопись, украшения, музыкальные инструменты (костяные флейты!), сложный обмен товарами на большие расстояния. Всё это требует сложного языка.
Язык — это не просто средство общения. Это инструмент мышления. С языком появляется возможность передавать опыт между поколениями, не требуя личного контакта. Это накопленное знание — то, что биолог Ричард Докинз назвал «мемами» в аналогию с генами. Культурная эволюция через язык оказалась в тысячи раз быстрее биологической. С этого момента человек начал меняться не телесно, а культурно.
Великое расселение: как человек заселил планету
Современный человек возник в Африке — это сегодня практически консенсус среди учёных, хотя детали продолжают уточняться. Самые ранние останки Homo sapiens найдены в Марокко (Джебель-Ирхуд, около 300 000 лет назад) и в Эфиопии (Омо-Кибиш, около 195 000 лет назад). Из Африки наш вид распространился по всему миру.
Первая волна расселения в Азию и, возможно, Австралию произошла около 60 000–70 000 лет назад. В Европу люди пришли около 45 000 лет назад. В Америку — через Берингов сухопутный мост, существовавший в эпоху последнего оледенения, — примерно 15 000–20 000 лет назад, хотя некоторые данные указывают на более ранние проникновения. Острова Тихого океана были заселены последними — около 3 000 лет назад полинезийцами, совершавшими поразительные плавания на открытых каноэ по звёздам.
Это расселение сопровождалось исчезновением мегафауны на каждом континенте, куда приходил человек. Мамонты, шерстистые носороги, гигантские ленивцы, нелетающие птицы Новой Зеландии — всё это вымерло вскоре после появления людей. Совпадение? Нет. Человек с самого начала был мощнейшим экологическим фактором.
Неолитическая революция: от охоты к пашне
Примерно 12 000 лет назад произошёл очередной переворот — переход от охоты и собирательства к земледелию и скотоводству. Независимо друг от друга это случилось в нескольких регионах: на Ближнем Востоке (пшеница, ячмень, козы, овцы), в Китае (рис, просо, свиньи), в Мезоамерике (кукуруза, бобы, тыква), в Африке и Новой Гвинее.
Земледелие дало возможность прокормить значительно больше людей на той же площади. Начался демографический рост. Появились постоянные поселения, потом города. Города потребовали управления — так возникли государства. Государства потребовали записей — так появилась письменность. Всего за несколько тысяч лет после неолитической революции люди построили пирамиды, написали первые законы и отлили первые монеты.
Но у перехода к земледелию была и обратная сторона. Анализ скелетов показывает, что ранние земледельцы были в среднем ниже ростом и менее здоровы, чем их предки-охотники. Однообразная диета, скученность, контакт с домашними животными — источниками новых болезней, тяжёлый монотонный труд. Земледелие, возможно, было не столько «прогрессом», сколько ловушкой, из которой человечество так и не смогло выбраться.
Что делает нас людьми?
Если попытаться свести весь этот многомиллионолетний путь к нескольким ключевым чертам, которые действительно отличают нас от всех остальных существ, список будет примерно таким.
Кумулятивная культура. Мы единственный вид, у которого знания не просто передаются, но и накапливаются и усложняются из поколения в поколение. Шимпанзе тоже учатся друг у друга, но их культура не «рачет» — не нарастает как снежный ком. Наша — да. Каждое поколение стоит на плечах предыдущего.
Гиперсоциальность и кооперация с чужими. Большинство животных кооперируются только с родственниками или знакомыми. Люди способны сотрудничать с миллионами незнакомцев — через деньги, законы, религии, нации. Это беспрецедентно в природе.
Расширенная теория разума. Мы не просто понимаем, что у других есть мысли и чувства. Мы можем рассуждать о том, что он думает, что она думает, что я думаю — и так на несколько уровней вглубь. Это основа политики, литературы, стратегических игр и сплетен.
Символическое мышление. Мы живём в мире символов не меньше, чем в физическом мире. Деньги — это бумага, которую мы договорились считать ценностью. Границы государств — линии, которых нет в природе. Боги, законы, права человека — всё это существует только потому, что мы коллективно верим в их существование. Юваль Ной Харари назвал эту способность «когнитивной революцией» и поставил её в основу всей человеческой цивилизации.
Человек незавершённый
Есть соблазн рассматривать эволюцию человека как законченную историю со счастливым концом: был примат, стал разумный. Но это неверно. Эволюция не останавливалась и не останавливается. За последние 10 000 лет в геноме человека зафиксированы сотни изменений под действием естественного отбора: устойчивость к малярии у жителей Африки, способность переваривать лактозу у потомков скотоводов, адаптация к высокогорью у тибетцев. Мы продолжаем меняться.
Но сегодня на биологическую эволюцию всё больше накладывается эволюция технологическая. Очки, лекарства, импланты, генная терапия — человек всё активнее вмешивается в собственную природу. Технология CRISPR позволяет редактировать геном. Нейроинтерфейсы начинают соединять мозг с компьютером. Возможно, мы стоим на пороге нового великого перехода — не менее значимого, чем появление речи или освоение огня.
Семь миллионов лет назад в африканском лесу слезла с дерева небольшая обезьяна и сделала несколько неуверенных шагов на двух ногах. Она не могла знать, куда идёт. Мы — её прямые потомки — тоже не знаем, куда идём. Но в отличие от неё, мы хотя бы можем об этом задуматься. И уже в этом — вся суть человека.