Монолог

Иван Дыховичный, режиссер и сценарист (фильмы «Вдох-выдох», «Копейка», «Музыка для декабря», «Испытатель»), председатель Международного жюри МКФ Pacific Meridian.

- Сегодня кино может снимать каждый. Я не считаю, что это плохо, но очень тяжело приходится зрителю. Когда-то Фурсенко сказал такие слова: «Нам все еще печатное слово кажется святым». Читатель думает: раз это напечатано, значит, это достойно? Так было с книгами. Когда появился компьютер, интернет, это исчезло. Сейчас напечатать может каждый. Постепенно с кино происходит та же вещь. Людям очень трудно понять: вроде бы, пленка идет, кадры склеены, артисты играют, свет есть, и фокус даже не теряется, но на самом деле это НИКАКОЕ не кино. Человек деликатно себе не доверяет: если мне это показывают…деньги я заплатил…что же получается? Все соответствует, а фильма нет. Раньше этого не могло быть. Мне когда-то не давали снимать, чиновники не допускали без диплома, а учиться мне не давали, потому что нужна была своя киностудия и так далее. Я сейчас думаю: Это же прекрасно! Какой бред давать снимать любому дураку! Люди перестают смотреть, уходят с половины сеанса.
- В каком объеме должно быть представлено арт-хаусное кино?
- Я думаю, всем нам хватит воды. Но критика, которая во всем мире ориентирует зрителя в море кинопродукции, у нас совершенно провальная. Эти люди занимаются самореализацией в кинокритике. Они могут получить успех и славу, только если ругают картину. Если в рецензии разгром в пух и прах, то это люди читают. И никто не может толком определить: как нужно смотреть этот фильм. Есть такие картины, которые требуют какого-то нового поля. Новая рука в киноискусстве, новое течение, особый взгляд. И это поле должны готовить критики.
- Кого бы вы назвали из таких людей?
- Например, Коля Хомерики такой человек. Или парень, который снял фильм «Космос» на Свердловской киностудии. Но таких людей не может появляться много, их никогда не было много. Вот крики были: будет у нас одно ТАКОЕ кино, будут одни тарковские, киры муратовы. Я всегда говорил: не волнуйтесь, не будет, будет большая пауза. Сейчас она и есть.
- Когда с кино произойдет та же история, что и с литературой? Когда люди перестанут смотреть некачественные фильмы?
- Безусловно, это произойдет. Я ожидал, что это произойдет быстрее. К сожалению, процесс идет медленно. Как только определенные люди получили кинотеатры, они стали диктовать политику, связанную только с деньгами. А если они вдруг просчитаются, они никогда вам об этом не скажут: одной картиной закрывают шесть. Но ведь эти люди диктуют вкус публике: они покупают определенные картины, показывают их и совершенно не хотят работать с русским кино. Когда «Вдох-выдох» попал в прокат 50 копиями, это было такое чудо! А причина одна – государство не занимается этой проблемой, оно занимается тем, где есть бабки.
- А откуда вы берете деньги?
- Меня в жизни государство не финансировало. Фильмы я снимаю на частные деньги, приходят люди и сами предлагают. Везде трудно найти деньги, нечего на это жаловаться. Самое главное - государство не выполняет свою основную функцию – не расставляет акценты. У нас раньше были научно-исследовательские институты, которые делали НЕприкладную науку, на развитие «мирового разума», и мы в этом были первыми. За этим дальше тянулась промышленность. А как вы хотите делать кино для массового зрителя, если у нас нет кино, которое занимается каким-то шагом вперед? Почему у нас появилось клиширование американских фильмов? Сегодня люди говорят: смотри, мы не хуже делаем, чем американцы. Когда мне говорят: «Машина «Лексус» не хуже чем «Мерседес», я сразу задумываюсь: если «не хуже», то лучше купить Мерседес – деньги те же. Поэтому люди будут смотреть американское кино, а не наше «американское» кино. Наше будут смотреть, когда будет протянута связующая нить от того кинематографа, о котором мы с вами говорили выше. «Летят журавли», «41ый», Параджанов – это кино смотрели.
- Главное – не спецэффекты, знакомые лица на афишах?
- С этим надо работать. Вы когда новый продукт продвигаете на рынок, вы с ним работаете? Работаете! Ко мне обратилась фирма Lancome, чтобы я делал на телевидении проект, который назывался просто «Вещь». Там не было бы никакой рекламы Lancome. Они мне сказали: «Мы хотим, чтоб в стране вырос уровень вкуса. Чтобы не было мнения, что вещь может быть только дерьмом и дешевкой. Чтобы люди знали, что в предмете может быть выражен человек». Проект интересный, но подумайте – зачем тратить 10 миллионов год на эту бредятину? Значит, они понимают свои перспективы. А вот наше государство не понимает, потому что это все отразится через 4-5 лет на новом поколении людей. Мы вот все орем, что мы такие русские, и это многое объясняет. Мы орем, а сами делаем совершенно противоположные вещи. Можно сохранять себя в тех образах, которые у нас были и есть. Это даже не патриотизм – это культура. Эти фильмы смотрели совершенно с другим чувством. Сегодня на российских фестивалях сплошное молодежное кино. Они хотят найти кого-нибудь молодого, который вывернет что-то еще эдакое – для того, чтобы нас продвинуть на Запад. А у нас такой момент упущен. Он был в начале 90-х, но тогда государство нас не только не поддержало, оно нас обломало, закрыв совместные проекты. Только мы четверо их делали, и эти картины успешно шли в Европе. Это был Сокуров, это был Сашка Эйдановский и ваш покорный слуга, и еще на М…Хороший режиссер, потом вспомню. И мы снимали на французские деньги. У всего есть голова и руководитель. Каждая организация похожа на того, кто стоит во главе, и ничего с этим не сделаешь. А когда герой нашей жизни уже на протяжении 5-6 лет бандит и милиционер…Я живу в стране, в которой есть преподаватели, музыканты, врачи и туча еще созидающих профессий. Конечно, трудно сделать про этих людей картину, которая была бы интересней, чем фильм про бандитов. Но если вы снимаете про бандитов, хотя бы акценты расставьте, чтоб мне стало понятно, что зло наказуемо. И это снимают люди, которые носят на себе крестик! Фильм «Бригада» - я не говорю, что он плохо сделан, его делал профессионал. Но знаете, люди, которые продают наркотики, тоже кому-то приносят большое счастье. Можно узнать у милиции, что случилось после того, как вышла «Бригада». В скольких городах были организованы такие банды? Это же прямое предложение. Не романтизируйте болото! Ни в одной стране мира такого нет! У нас была оскомина страшная от героя с белокурым чубом и гаечным ключом 8 на 16. Это понятно. Но быстрее уже переболейте этим кошмаром! Герой – временный человек. И он, конечно, родится в кино. Сейчас он не родится в литературе. А кто герой нашей жизни? Покажите!
- Вы как зритель придирчивы в жизни? Сложно абстрагироваться от профессионального взгляда?
- Зритель часто не видит полную лажу - то, что вообще нельзя показывать. Тут уж я совсем не могу. А вообще мне очень повезло. Когда я иду что-то смотреть, я абсолютно к этому открыт. Зачем смотреть, если я не получу от этого удовольствия? В результате в любой картине я нахожу что-то для себя ценное и полезное. А потом уже что-то в голове раскладываю: как человек мыслит, решаю, кино это для меня или не кино. Я учился у Тарковского – тогда было совершенно другое отношение к кино. Это был единственный его курс, он сидел в Москве два года, его не выпускали, он занимался с нами с четырьмя и, кстати, погубил много людей, потому что он был человек радикально настроенный.
- Быстрый кинопроцесс – это нормально?
- А фильм снимается очень быстро. «Вдох-выдох» снят за пять недель. Это зависит от двух вещей. Тарковский, очень глубокий и основательный человек, у которого уж точно халтуры никогда не бывало, который был дотошен до пуговицы на рубашке героя, очень ясно определил: «Готовить картину должно и нужно долго, а снимать нужно стремительно, потому что она у тебя начнет расползаться: актеры начнут разыгрывать, вы потеряете вожжи, обстоятельства начнут давить, пойдет дождь, пойдет снег, будете приноравливаться. Это должен быть очень цельный процесс, тогда и картина будет цельная». Он снял «Андрея Рублева» при тех технологиях просто в нереально короткий срок – всего 2,5 месяца. Этот процесс как любовный акт, который не может длиться 3 часа. Есть, конечно, какие-то особенные люди, но это другая история. Но, если это чувства, это единый процесс…Мы проживаем целую свою жизнь с близкими людьми, ни разу с ними не поговорив. А понимаем мы это, когда уже поздно. В жизни у тебя есть выбор, и есть судьба. Судьба зависит очень во многом от человека, но он все время пытается нее уйти. А обратно нельзя вернуться. Хорошо хотя бы понять это... Эта картина («Вдох-Выдох») вызывает у людей очень разные чувства. Некоторые категорически не принимают, и я на них не обижаюсь. Но я точно знаю, что она никого не оставляет равнодушным, ни одного человека. Это значит, что там есть энергия и чувства, которые переданы людьми, актерами, музыкой - чем угодно, это не только моя заслуга. Я заметил, что после этой картины люди не хлопают, они ходят и даже не думают, о чем этот фильм…они ходят и с ними долго что-то еще происходит внутри. И это очень болезненный процесс.

Текст - Наталия Владимирова

Портал Электронная почта Владивостока

Монолог